Лени во мне больше, чем беспокойства, доказательство тому — вся моя жизнь.
- Как только замкнулось последнее звено цепи «Кольцо-Браслет-Кулон», ты стала моей женой.
— Это невозможно без моего согласия!
— Да, поэтому я не понимаю претензий. Если замкнулось, значит ты согласна. Это ведь магия, её не обманешь.
Черт возьми, мне действительно нужна была эта встреча с бывшим мужем, чтобы посмотреть на свою прожитую с ним жизнь новым взглядом.
Я была влюблена в него, как дурочка, полностью подстроилась, пыталась быть идеальной. И всем было мало, мне постоянно зажимали гайки, указывая где я недотягиваю.
Но ведь это нормально, когда тебе помогают. Наверное. Но ведь так я перекладываю ответственность на другого, а это подло.
До того дня я не понимал людей, которые говорили про свои корни. Какие еще корни, человек — не елка! А тогда, стоя посреди своих владений, я и призадумался: а может, это и не глупости?
В других странах, однако, было запрещено жечь рябину, потому что считалось, что это дерево защищает от ведьм.
Черная девочка хотела синие глаза белой девочки, и ужас на сердце от ее желания был превзойден лишь злом его исполнения.
Он как крепкий алкоголь или наркотик, слишком хорош, чтобы быть легальным.
Остроумие посещало в основном других людей, а если это вдруг случалось у Зои, то с опозданием часа на три.
– А она тебя все равно пошлет, Рэн, – явно издеваясь, пропела Благодать Никаноровна. – Во-первых, потому что сама себе никогда не признается в этих чувствах, а чувства есть, и, во-вторых, потому что ты наглая демоническая сволочь, которая приволокла человечку высоких моральных принципов, да еще и магиню, на обед к высшим демонам, темным, крылатым демонам и одному вопмеру плешивому. – Я не плешивый! – прорычал лорд Блаэд. – Да? Не переживай, исправим, – обрадовала его ведьма.
История любит романтические трагедии. Ей нравятся Гэтсби и Анны Каренины; она прощает их, пусть даже стирая их в порошок.
— Чем больше ты над чем-то трясёшься, тем больше вероятность, что случится какая-то хрень. Расслабься, Женьк. Ничего не случится, пока мы этого не захотим.
«Перед Богом мы все будем нищими. Просто кто-то окажется ещё и нищим духом».
Экономика должна быть экономной.
Нам теперь — имей в виду! —
Надо быть с толпой в ладу:
Деспотизм сейчас не в моде,
Демократия в ходу.
А я поймал себя на том, что рассматриваю вереницы зрителей с таким же вниманием, с каким они глазели на нас. Тут были удивительно красивые лица, и не только молодые члены нашего отряда громко восхищались несравненной красотой местных жительниц. По меньшей мере две из них могли рассчитывать на победу в конкурсе красоты в любой части света: молодая женщина, которая сидела на скамье, бесстрастно куря кальян, и высокая длинноволосая островитянка с младенцем на руках. Впрочем, обе никак не реагировали, когда на них нацелились объективы кинокамер.Не буду утверждать, что все местные жители были одинаково пригожи. Физический облик мальдивцев сильно варьирует. Вообще говоря, у мальдивцев приятная внешность, с каким бы народом ни сравнивать, вот только ростом большинство не вышло - примерно по грудь среднему европейцу, так что их можно было бы посчитать карликами, если бы не на редкость пропорциональное телосложение, благодаря чему они до самой старости выглядят подростками.
Откуда пришли их предки? Приплыв на далекие острова в Индийском океане в 1153 году, арабы застали здесь неведомый народ. Разнородный антропологический состав нынешнего 150-тысячного населения свидетельствует о том, что Мальдивы были связаны по морю с разными странами на востоке, севере и западе. Об этом же говорят и раскопки.Не только в Мале, но и на других островах преобладают типы ближе к сингальскому или индийскому. Более высокорослых можно принять за арабов, евреев, эфиопов или иных уроженцев Малой Азии и Восточной Африки. Самые красивые женщины, как правило, выделяются хорошим ростом и напоминают скорее светлокожих полинезиек европеоидного типа, чем жительниц соседних стран Южной Азии.
«Нужда бедного – стыд богатого..."
...С другой стороны, всё может быть гораздо проще. Та же истерика, угрозы всех задемократизировать до состояния каменного века, но воевать на самом деле никто не собирается. Потому как даже просто нагнетание обстановки может помочь перераспределить политический баланс, – и очень большие массивы денег.
Поругаться я всегда успею, говорила жена капитана Мельниченко, — и без единого дурного слова глушила пьяного мужа тяжелой скалкой по чему придется.
Прямо, прямо, прямо, направо, вверх на два этажа, прямо, налево, снова вверх — одним словом, военная крепость. Здесь ничего не было сделано для удобства, исключительно для защиты, и, следуя за Иреком, я рисовала в воображении гипотетического врага, вскарабкавшегося на эту массивную гору, преодолевшего все внутренние дворы и дворики, взгромоздившегося по лестнице и обнаружившего настоящий лабиринт из ходов, поворотов, лестничных пролетов. Так и представился одиозный варвар, рухнувший на колени и возопивший «За что?!».
Так ребенок все-таки жив? Неужто она ошиблась? Разве он не был мертв? Неужто ей, Зиссель, удалось вернуть к жизни мертвого младенца? Что же, ее птичья лапка и впрямь обладает волшебной силой?
Жизнь то и дело предоставляет человеку возможность принимать кардинальные решения. Это своего рода перекресток, на котором человек решает, идти ли ему дальше или остановиться. Эти решения оказывают влияние на всю его последующую жизнь.
Какой смысл пытаться травить своих тараканов в чужой голове?
Вероятно, на свете не было ни одной революции. Бывали только контрреволюции. Люди всегда восставали против последних мятежников или, на худой конец, раскаивались в последнем мятеже. Это было бы легко увидеть на примере современной моды, если бы современный ум не считал последний мятеж протестом против всего прошлого. Помадки и коктейли современной девицы - протест против прав женщины, против высоких воротничков и строгой трезвости, которые, в свою очередь, не что иное, как протест против альбома с цитатами из Байрона и томных вальсов викторианской леди, восстающей против матери-пуританки, для которой вальс был дикой оргией, а Байрон - большевиком. Загляните, однако, за плечо упомянутой матери, и вы увидите ненавистную ей распущенность эпохи кавалеров, которые бросали вызов пуританам, а уж те бросали вызов католическому укладу, сложившемуся как протест против уклада языческого. Только сумасшедший может назвать все это прогрессом. Как видите, мы просто мечемся то туда, то сюда.
По словам офицера КГБ, Филби был "англичанином до кончиков ногтей", и уже поэтому подозрителен. В Великобритании Филби был слишком британец, чтобы вызывать подозрения; в России он был слишком британец, чтобы ему можно было верить.