Все, что ты знаешь обо мне, — не больше, чем твои же воспоминания!..
Открыв дверь столовой, я увидел родителей и слугу, который бегает с тарелками и приборами. На одном конце длинного стола отец восседал на настоящем троне, а перед ним был огромный окорок. На другом конце стола мама сидела на диете и ела салатик из ничего с соусом.
- Что случилось с вашей раковиной? - изумился плотник.
- Ее тошнит голубыми пузырьками... - ошарашенно пробормотала я, и не в состоянии оторвать зачарованного взгляда от удивительной картины, сунула работнику подушку.
- Вы же плотник, заткните ей пасть.
- Раковине?
- Да трубе же!
– И он не против? – почему-то удивилась она.– А у него есть выбор? – тоже удивилась я.
Это любимый прием руководителей - если что-то может навредить их репутации, они сваливают ответственность на того, чьей репутации оно навредить не сможет.
С одной стороны я понимал Грэга, ведь сам старался по максимуму быть рядом с семьей. С другой – где я еще найду такого толкового начальника охраны и хорошего друга в одном лице?
- Мда… - протянул я. - Я догадывался, что когда-то ты состаришься, ослепнешь, будешь едва ноги волочить, и от тебя придется избавиться. Но чтоб так рано…
Грэг посмеялся.
Хороша вера, если она не может устоять перед несчастьем.
Ешь то, что нравится тебе, одевайся в то, что нравится другим
Он – начальник, она – секретарша, которая, как в известном анекдоте, должна выполнять три команды: сидеть, лежать, факс. Разумеется, в ее случае, есть еще команда кофе, ряд обязанностей, но зарплату она получает преимущественно за второй пункт из списка анекдота.
Говорят, если утром очень резко встать с кровати, есть риск забыть в ней что-то важное вроде некоторых мыслей и даже части собственной души.
На пороге стояла стража. Если считать по головам, то их было пятеро. Если считать по совести, в камере было пусто.
В последнюю тысячу лет ему иногда хотелось послать в Преисподнюю письмо примерно следующего содержания: «Слушайте, здесь, наверху, уже можно прекращать работу; можно вообще закрыть Дис, Пандемониум и прочие адские города и перебраться сюда на постоянное место жительства; мы не можем сделать ничего, чего они сами уже не сделали, а они делают такое, что нам и в голову никогда бы не пришло, причем нередко используют электричество. У них есть то, чего нет у нас. У них есть воображение. И, разумеется, электричество».
В большинстве книг о ведьмовстве написано, что ведьмы работают нагишом. Это потому, что большинство книг о ведьмовстве написали мужчины.
Отец – это еще не отцовство. От отца до отцовства – долгий путь собственного взросления.
Улица имеет свои правила и в разборках шпаны есть один закон — нерушимый, которого все придерживаются: говори все, что хочешь, но родителей — не тронь. За такое по головке не погладят, разве что куском арматуры.
Человек тратит много сил, прежде чем поймет, что мир невежлив и безрассуден.
- Негодяй, - высокомерно произнес Кейр, передернув плечами. – Да ты на меня молиться должен, я твой зад от кола спас.
- Но сначала вы мой зад под кол подставили, - возразил прислужник.
Самообман в любом виде еще никогда не заканчивался ничем хорошим.
— Но, может быть, есть и хорошие дома, – предположила она. – Дома, в которых люди постоянно влюбляются, женятся, и у них рождаются дети.
— И где они становятся знаменитыми, – вставил Ги.
— Наверное, есть, – сказал Хатч. – Но только никто об этом не знает. Обычно ведь лишь плохое становится явным.
– Чай? – осторожно предложила. – И так расхлебываем, не захлебнуться бы.
— Субъективно, — поправила я мальчика. — Мнение человека о мире с учётом его мыслей, желаний или убеждений.
лучше хороший друг, чем плохой работник.
Ты ж подстроила, чтоб гость
Ненароком сел на гвоздь,
А отседова у гостя —
Политическая злость!..
Разве мечты не похожи на снежинки — такие же хрупкие, непреодолимо прекрасные, сгорающие в руках, как бы желанны не были.
Взгляд на один миг задержался в районе декольте и на глазах. И первое, и второе производили одинаковое впечатление - смотреть хотелось дольше.