Зря говорят, что в бокале можно утопить свои печали. То ли пили мы не то, то ли печали наши оказались непотопляемы и тонуть отказывались, заразы.
Мозг похож на мускул. Его нужно тренировать, иначе он усохнет.
У самогона в нашей стране богатая история. Во времена Владимира Великого он назывался «вареное вино» или «перевар». Во времена Ивана Грозного напиток получил название «корчма», и только в 1917 году вошло в обиход всем знакомое слово «самогон».
Если кто-то и может руководствоваться в своих действиях только одним голым рассудком, то это точно не принцесса. Она, во-первых, девочка, во-вторых, эмоциональная, а в-третьих, подвижная.
В этой жизни может быть всякое. Только с очень разной вероятностью.
Интерес всегда провоцирует любопытство, которое в ряде случаев может оказаться смертельным.
Иногда все обстоит вовсе не так как нам кажется.
Возможно кто-то имеет гораздо большее место в чьей-то жизни, чем думает.
Иногда мы не получаем ключи только потому, что дверь всегда для нас открыта.
— В моем мире, — отчетливо, как на уроке, произнес Егор, — порядочных нет и не будет. Волки не бывают порядочными и непорядочными. Они бывают только более или менее удачливыми. Удачливые становятся вожаками, неудачливых загрызают свои или отстреливают в сезон охоты. В данный момент я — неудачливый волк.
Иногда мне кажется, что твой самый главный враг — это ты сам.
— Я не совсем уверен в том, что ты хочешь мне предложить, Веледара, но я люблю тебя, и если ты не будешь пытаться сломать мне нос при каждом поцелуе, то я уже согласен.
Говорят, дуракам везет, — значит, быть дураком не так уж и плохо.
Не жизнь, а блюдце вишен, а уж с косточками или без, это как повезет.
Я беру его руку, и мы идем к выходу, навстречу камерам. Я очень крепко держу Пита и боюсь того момента, когда мне придется его отпустить.
Каждый из нас одинок в свой смертный час; и лишь гордец мнит, будто он не одинок во всякий миг своего существования.
Создавая беспорядок, бери, что тебе нужно.
Я доживу до весны! Сдохну, но доживу!
– Для тебя есть кофе, а для меня – свежевыжатый треш, – буркнул Дюк, поправляя широкие спортивные штаны. Это единственное, что было на братце из одежды.
– Может, фреш?
– Когда на тебя спящего падает тип, лапающий мою сестру, это именно треш, - припечатал старшенький.
— Льдов величие неоспоримо, необъятно, непогрешимо. Подо льдом моря и реки, подо льдом земля и долины, льдом истинным окованы души великих! Льды венчают горы, изо льда сотканы облака, льдом покрыты небесные тела! Велики льды! Нет преграды для них иной, чем сияние сердец достойных! Подобны сердца достойных ярчайшим звездам, жар их плавит лед и железо, кровь их лавиной сносит преграды! Лишь те, в чьих сердцах пламя, а в глазах лед величия, достойны править Зандаратом, колыбелью льдов!
"— Я не вкусная! Кожа да кости! И жир на груди! Двойка!"
— Ты не сдаёшься, девочка, не так ли? Своих не бросаем, да? Она того не стоит, предала раз — предаст снова.
— Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — выдала я на это прописную истину и
Она его ненавидит, как ненавидит все, что прежде любила.
Нужно держаться. Пока держишься - есть надежда, что все изменится. Нельзя пробрасываться жизнью. Как бы плохо ни было, каким бы безвыходным ни казалось положение - нельзя сдаваться.
— Сами посмотрите, на одном лифе уже двадцать пять расшитых галунами застежек! Я не хочу спугнуть лошадь своим платьем. Разве я многого прошу?
Тетушка издала громкий, присущий только ей смешок, за который друзья прозвали ее леди Смех, а враги — леди Иа, считая, что он напоминает крик осла.
— В другом сезоне, моя дорогая. В этом один военный вздор.
— Бонапарт за многое должен перед нами ответить. Сначала Европа, теперь наша мода. — Хелен закрыла журнал и положила его обратно к себе на колени.
— Тебе и правда достался угрюмый юмор матери.
По мне лучше уж несчастье, чем фальшивое, лживое счастье.
Самое сложное в наши дни, когда все, особенно подростки, одержимы фотографированием, – это пытаться помешать снимкам детей просочиться в Интернет. Нас высматривает множество глаз, и эти глаза никогда не закрываются. Они даже не моргают.