Кафе было роскошным . А вот безе оказалось...
Как выразилась сама Татьяна Ивановна , "за такое пирожное в Японии харакири делают.И не всегда - добровольно".
– Она таки хотя бы не попадается! – поддержала начальницу Сара. – Не то что мой почти родной племянник от пятого брака второго мужа троюродной сестры, ай-ай-ай, какой позор на всю генетическую линию! Мало того что нелицензионный жулик, так еще и полный адиёт!
Клопов в матрасе нет. Они все вымерзли к чертовой матери или, может, Квази их выселил за долги по квартплате.
Я знаю, чего требует его подростковая душа. Скандала, обид, криков и войны с непутевым отцом. Он хочет забить его ногами, объединиться в союз против того, кто посмел нас предать.
Спокойной ночи, - я закрыла за ним дверь и повернулась к Акулине. – Ты бы еще за раковый суп растрепала!
- А чево? – девушка хлопнула ресницами. – Барин, видать, и сами супницу-то увидели… Один жирный ободок по краю остался… Я вам так скажу, ежели вы вдруг замуж захотите, так при кавалерах нужно поскромнее откушивать. Вот посмотрит какой жених, как вы поросят уплетаете, да решит, что невыгодно такую жену в дом брать. Подумает, непроста девка, аки хороший жернов: что ни кинь, все смелет…
- Так она его еще и отлупит, ежели возмущаться станет, - подала голос Прасковья. – Будет с разъюшеным носом каждую субботу ходить.
— Нравится? — женщина провела ладонью по своей округлой груди, остановившись на соске. Легонько сжала.
— Эффектно. И куда только смотрит твой рогоносец…
— Мне больше нравится твой взгляд, — Алла откровенно облизала губы.
В воздухе повисло напряженное молчание. Оба не сводили друг с друга заинтересованного взгляда.
— Красавица, я, наверное, последний идиот… — пришедший в себя Таранов громко прокашлялся. — Но я не люблю есть из общей посуды, даже если она расписана под хохлому.
Страх – это древний метод манипуляции. Ни для кого не секрет, что на этом извечном принципе строится мировое управление обществом. Запуганный человек – как пластичный кусок глины. Лепи все, что хочешь, и он примет любую выбранную создателем форму.
Легче поверить в сильного человека, чем в слабого Бога.
... не стоит спорить с упрямой женщиной.
Лучше всего разрозненный коллектив объединяет наличие общего врага. Шутка «против кого дружим?» — не то чтобы шутка.
Если врага под рукой не имеется, можно использовать совместный досуг. Коллективная попойка, скажем. Посещение игорного дома. Вечер в кабаре… Хизер сумрачно уставилась на список, постукивая пером по бумаге. Пункты получились довольно однообразными — и как-то не очень соответствовали требованиям педагогической практики.
В игорный дом студентов, конечно, не поведешь. Но можно ведь… Куда? В музей? На концерт духовых инструментов? На исповедь?
Черт.
Все приемлемые варианты были чудовищно скучны. Все интересные варианты были неприемлемы.
Да как люди вообще с молодежью работают?!
— Да, Али, — тут же весело влез Свэн, — расскажите лучше про ваш дивный наряд. Это новая мода Второго континента?— Ага, — беззастенчиво соврала девчонка. — Вся женщина там так ходить. Мну еще скромен.— Отчего же тогда Марина Владимировна отстала от моды?— Марина вообще древность.Я поперхнулась вином, которым пыталась запить застрявший в горле кусок мяса, которым поперхнулась после замечания Свэна. Тавтология в действии.— Ну, — с наслаждением изучая мое декольте, протянул дракон, — для древности она неплохо сохранилась
Говорят, выход есть всегда. Но если он стоит между смертью и неизвестностью, по моему, выбор очевиден.
…и тогда создали Боги женщину. Зверек получился злобный, но на редкость забавный.
жизнь похожа на продажную девку, что заманивает путников в придорожной таверне. Обещает наслаждение и небеса, а на деле отдает лишь потасканное тело, да еще и спрашивает за это плату. Да и продается всякому, кто сильнее или у кого кошель толще. И нет никакой любви в этой шлюхе – жизни.
Одно дело знать, другое — слышать печальную правду от постороннего человека, высказанную в грубой, хамской форме.
Говорят, на правду не обижаются.
Попытки расковырять её, вставить язычок на место и вдохновенный мат не дали ничего. Продолжительный мат опять же результатов не дал.
— Как у вас дела? — весело расспрашивал его один из торговых гостей, невысокий и лысый, — видимо, это и был Фасти. — Еще не выбрали себе конунга?
— Да зачем нам конунг? — Велем улыбнулся. — Мы и сами как-нибудь. Сестру мою позапрошлой осенью замуж выдали в Дубовик — теперь там у нас родня, от нас поклонитесь, вас и приютят.
— А у тебя много сестер осталось?
— В девках три.
— Значит, хватит еще на три города, — посчитал Фасти. — А когда кончатся сестры, как же мы поедем дальше?
— Вот с этим. — Велем показал на меч у пояса варяга. — Говорят, этим ключом все двери отпираются.
Дом – это не стены, а люди, которые в нём живут.
Революции происходят для всех, но не для каждого.
Когда узнаешь о самоубийстве, по крайней мере в одном можешь быть точно уверен: человек, его совершивший, знал, что не является полезным членом общества.
Правды не защитишь, когда прячешь ее от других.
Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, а мыслящий - от самого себя.
— Что вы там высматриваете?!
— Пламя и разверзшуюся землю, — соизволила, наконец, ответить я. — Говорят, грешники попадают в ад за ложь.
— Я устал еще до того, как кинулся бежать. — Для плохого бега нет оправданий.
Живой человек не монумент, не памятник. Ему ведомы и минуты отчаяния, и черные дни тоски. И ощущение предела своих сил, и чувство безнадежности… И отчаяние было безмерным, и тоска невыносимой. Все это останется в памяти человеческой, останется на блокадных весах, но на другой чаше были минуты самоотвержения, три года нечеловеческого труда, часы побежденного страха и затухавшая в одном, но не угасавшая в других и потому вновь возрождавшаяся в ослабевших убежденность – Город отдать нельзя. Потому и выстояли, что сумма мужества, не одного, не героев, не избранных, а мужество, жившее во всех, перевесило и слабость, и боль, и отчаяние, не миновавшие никого.