Мистер Хартог после каждой фразы смеялся. Как видно, выдающегося ума человек.
— Потому что дважды были несчастны в любви… — она запнулась, и торопливо вернулась к аллегории, — то есть вино не оправдало ожиданий?
— Как мудро говорится, если ты хочешь вина, но наливаешь в стакан из кувшина, наполненного водой, то не вода же виновата, что ты хотел вино, а она осталась водой, не превратившись в иное.
- ... а зачем вообще какой-то праздник сейчас делать?...
- Глупыш, потому что в жизни столько всего непраздничного. И всё это приходит само по себе! Никого не спрашивает, не выбирает время, просто сваливается на голову, и делай что хочешь. А праздники – это то, что мы можем делать сами, пусть даже совсем без особого повода, просто чтобы порадоваться самим и порадовать тех, кто нам близок. Это противоядие, понимаешь?
Герои часто умирают молодыми, и всегда одиноки, Таня, а мир принадлежит живым.
- Давным-давно тетя - наша первая тетя - сказала, что мама отправилась к Господу. А папа сказал, что она уехала с другим человеком в Новую Зеландию. Винни пронзительно рассмеялась: - Ну, разве это не одно и то же, а, лапочка?
— Сколько я зарезал, сколько перерезал, — как-то буднично пропел доктор.
— Олег Палыч, вы же доктор! — напомнил кто-то из присутствующих.
— Вот такой я хреновый доктор, — улыбнулся Листьев.
Кстати, если вы до сих пор верите, что творческие люди работают только по вдохновению, – немедленно сожгите на костре эту ересь. И того, кто это сказал. Потому что вдохновение приходит на определенную часть вашего замысла. А потом машет ручкой, надевает красивое сексуальное белье и говорит: «Дальше ты будешь жить с трудолюбием и терпением, детка. А я пойду соблазнять нового творца».
И, черт возьми, именно так и происходит! Запал может уйти, а доделывать начатое нужно. Вдохновение – не панацея. Вдохновение – ослепительная молния в темном лесу. Она покажет тебе, куда идти, и даже даст сделать несколько шагов, но из леса ты должен будешь выбраться сам.
И на одном вдохновении это сделать не получится, поверьте мне.
- Если мужчины нет на работе, у него отключен мобильный , и его нет вообще нигде, то, значит, он не хочет, чтобы его нашли. Понимаете?
- Чего уж тут не понять, - вздохнула я, - впрочем, вы развеяли мои последние сомнения. До свидания.
- Подождите, - мужчина остановил меня, - может быть ему передать, что вы звонили?
- Нет, не нужно. Вы абсолютно правы: если Александр Игоревич, не хочет, чтобы его нашли, зачем портить ему игру в прятки. Всего доброго.
"лучше жалеть о том что сделано, чем сожалеть о несделанном"
Все дороги на самом деле ведут только вперед.
Любому, даже самому упрямому, когда- нибудь надоест бесконечно гоняться за тем, что нельзя удержать.
У нас-то, на Земле, любой школьник знает: чем громче возмущаешься, тем крепче прозвище прилипнет.
Весна. Просыпаются все самые страшные звери, включая медведей и женское тщеславие.
…я предпочитаю жить с мыслью, что я – единственное живое существо во Вселенной, и помощи ждать неоткуда. Такого рода убежденность приносит неплохие результаты…
В зрелых летах человек привыкает к людской несправедливости, находит ее делом обыкновенным, часто горьким, чаще смешным; но в юности, когда так хочется верить всему высокому и прекрасному, несправедливость людей поражает сильно и наводит на душу невыразимое уныние.
«Когда мы трудимся, нам есть чем гордиться.»
В наше время все хотят стать знаменитыми, чтобы быть знаменитыми. А за какие заслуги они станут знаменитыми, их не волнует. Мне это никогда не было близко.
Практически любой вид могущества требует значительных жертв от того, кто этого могущества жаждет.
Внутри на подушечке из красного бархата лежала косточка, судя по виду — фаланга человеческого пальца. Магнус нахмурился, размышляя, что за религия требует поклонения хрупким косточкам в золотых шкатулках.
Это путешествие чуть не закончилось катастрофой. Старики уже возвращались домой. Дело происходило ночью, недалеко от мельницы Ермилыча. Лошадь шла шагом, нога за ногу. Старики дремали, прикорнув в телеге. Вдруг Вахрушка вздрогнул, как строевая лошадь, заслышавшая трубу.– Михей Зотыч, родимый, не ладно!– А! Что? – бормотал спросонья хозяин.– Слышишь?Где-то вдали тонко прозвонили дорожные колокольчики и замерли, точно порвалась струна.– Исправник навстречу гонит! – в ужасе прошептал Вахрушка, проникнутый смертным страхом ко всякому начальству.– Ну, и пусть гонит. Мы ему не мешаем.– Ах, ты какой, право!.. Лучше бы своротить с дороги. Неровен час… Ежели пьяный, так оно лучше не попадаться ему на глаза.– Давай сюда вожжи, дурашка.Вахрушка так и замер от страха. А колокольчики так и заливаются. Ближе, ближе, – вот уж совсем близко.– Михей Зотыч, своротим от греха, – молил Вахрушка.– Молчи, дурашка.Ночь была темная, и съехались носом к носу.– Эй, кто там дорогу загородил? – рявкнул голос из исправничьего экипажа.– Черт с репой! – спокойно ответил Михей Зотыч.– Сворачивай с дороги, каналья!– Ты сворачивай, порожнем на тройке едешь, а я с возом на одной!Кто-то соскочил с козел исправничьего экипажа и накинулся с неистовым ревом на непокорную телегу. В воздухе свистнула нагайка.– Бей каналью! – кричал сам Полуянов, сидя в экипаже.– Илья Фирсыч, да ты никак с ума спятил! – крикнул Колобов, ловко защищаясь кнутиком от казачьей нагайки. – Креста на тебе нет… Аль не узнал?– Да кто там? – сердился исправник.– Сказано: черт с репой! Бит небитого везет.– Тьфу! Дурак какой-то… Ну, подойди сюда.– Ох, не подходи! – в ужасе шептал Вахрушка, ухватывая хозяина за рукав.Но Колобов смело подошел к экипажу. Полуянов чиркнул спичку и с удивлением смотрел на бродягу.– Не признаешь? Хе-хе. А еще на свадьбе вместе пировали в Заполье.– Да это ты, Михей Зотыч? Тьфу, окаянный человек! – засмеялся грозный исправник. – Эк тебя носит нелегкая! Хочешь коньяку? Нет? Ну, я скоро в гости к тебе на мельницу приеду.– Милости просим.Когда исправничий экипаж покатил дальше, Вахрушка снял шапку и перекрестился. Он еще долго потом оглядывался и встряхивал головой. С этого момента он проникся безграничным удивлением к смелости Михея Зотыча: уж если исправника Полуянова не испугался, так чего же ему бояться больше?
- А чего это он бухал-с? – спросила я, досадуя на то, что зашла не вовремя.
- Чего-то расстроился, - шепотом произнес Пшел, косясь на ворочающегося в кресле хозяина. – У нас тут тонкие душевные страдания были. Чему посвящены, не знаю…
Кант был так пунктуален, что горожане сверяли по нему часы всякий раз, когда он выходил на прогулку.
"Боль утраты дорогого человека, - с лёгкой иронией подумала она, - становится терпимей, когда знаешь, что самому тебе недолго осталось."
«Кто не умеет беречь отцовское наследство, тот всё-таки умрёт в нищете, несмотря ни на какие демонские усилия.»