- Вас, политиков, с рождения учат отвечать на вопрос, не отвечая на него
Я, чья неизменно ровная приветливость — лишь судорожная попытка прикрыть вопиющее неумение идти в своем общении с людьми дальше чисто дружеских отношений.
Сходство между журналистами и родителями заключается в том, что и те, и другие одинаково любопытны. А сходство между политиками и детьми - в том, что им часто задают щекотливые вопросы, на которые не так-то легко ответить.
— На все, что тебе будут рассказывать в школе об Африке, есть два ответа: правдивый — и тот, что нужен на экзамене. Ты должен читать книги и знать оба ответа. Книги я тебе дам, прекрасные книги. — Хозяин глотнул чаю. — В школе тебе скажут, что реку Нигер открыл белый по имени Мунго Парк. Ерунда. Наши предки ловили в Нигере рыбу, когда ни Мунго Парка, ни его дедушки на свете не было. Но на экзамене напишешь: Мунго Парк.
Вокруг нас, и в жизни, и в природе, столько прекрасного, столько любопытного, столько неизвестного - можно всю жизнь искать и находить и вновь отыскивать и открывать. Ищите, наблюдайте, прислушивайтесь.
— А Мышь-то — ваша поклонница, Уильямс. Она вам говорила?
— Да, мы с ней уже учредили общество взаимного восхищения.
времени у меня стало вагон и маленькая тележка. И у братика новенького тоже. Он сидел себе у мамы в животе и не думал вылезать, хотя мама была уже такая беременная,
что стены дома выгибались наружу.
Я не знаю, каким оружием будет вестись третья мировая война, но четвёртая — палками и камнями». Альберт Эйнштейн
Стирка - это не тот принципиальный вопрос, ради которого стоит препираться со стихией.
Мы молча сидим на скамейке и смотрим вокруг. Понадобилась целая жизнь, чтобы этому выучиться. Наверное, только старики могут молча сидеть друг подле друга и наслаждаться тишиной. Молодые – горячие и нетерпеливые – непременно ее нарушат. И зря, потому что тишина совершенна. Священна. Она сближает, да только те люди, что подходят друг другу, не скучают в тишине. Такой вот парадокс.
Вложить правильную идею в голову идиота – лучший способ эту самую идею похоронить.
Истинные чувства — это то, что остается после хорошего секса.
С тех пор миновало больше четверти века, больше девяти тысяч дней — бессмысленных и пустых, пронизанных ощущением бесполезных усилий или работы без всякой надежды, — дней и лет, многие из которых мертвы, как увядшие листья на мертвом дереве.
...Молчание было ему ответом.
— Санюш, а хошь, мы тебе споем? — мужские голоса звучали в унисон.
— Как у нашей Сани груди — налитые персики.
И скучают днем и ночью остренькие перчики, — затянул тенорок.
— Не, не так, братка! Во как надо!
И грянул бас.
— Как у Нашей Сани груди — наливные яблочки,
Тока глянем — сразу в пузе запорхают бабочки.
— Правильные слова. Эта… архиверные! А теперь хором!
— Ну а попка как арбузик, только без полосок.
Повезло нам, братаны, что не любим досок, — вкладывая всю душу взвыли певцы.
— Почему мы здесь стоим? — тихо спросила я.
— Чтобы вам, Оливия, не пришлось далеко идти сквозь толпу, когда князь позовет невесту к себе. Посмотрите, сколько здесь красивых женщин. Уверена, каждая захочет сделать вам подножку, когда вы будете проходить мимо.
— А некрасивые будто бы не захотят, — недовольно пробурчала я, хотя понимала, что леди Ростби права.
— Поверьте моему опыту, некрасивые скорее плюнут в спину.
— Прошу прощения, леди Ростби, а в прошлом вы плевали, или плевали в вас?
Компаньонка покосилась на меня с неудовольствием.
— Разумеется, в меня плевали, что за вопросы?
״Наряду с янтарем, основными товарами, вывозимыми в Римскую «мировую» державу из «варварской» Германии, были пчелиный мед, воск, меха, кожи, рабы, а также…белокурые косы германских женщин и девушек для париков богатых римских модниц (к описываемому времени — преимущественно брюнеток). Среди высших сословий древнеримской державы царил форменный культ «нордической» внешности…״
— Согласно бумагам, всего месяц назад там закончилось строительство дороги и плотины общей стоимостью в четыре тысячи монет. Видите плотину? Удивительно… вот мы тоже прочесали всё русло от истока до слияния с другой рекой — и ничего похожего на плотину не обнаружили. Нашли, правда, колонию бобров, — обернулся к лорду Бартоломе: — Скажите, лорд Барака, вы не платили бобрам за строительство? Нет?
"... А сейчас я сидела на яблоне, гадая, что лучше: спрятаться за книжкой в надежде, что меня не узнают, или сделать вид, что это я его не узнаю. Ну вот не помню. Забыла, и все тут. Эверт Диксон, надо же..."
— Макс, ты всучил мне порно!
— «По», что? — не понял он.
— Молочные бедра, упругий зад… Поза собаки?! — рыкнула я, потрясая книженцией. — Роман для взрослых!
— Поздравляю, теперь ты умеешь читать, — без капли раскаянья резюмировал Макс.
Каждая пипетка мечтает стать клизмой
— Я, между прочим, человек небогатый, пятый сын…
— Знаю, мне сказали. Я сама нищая, и вообще сирота.
— Вот и отлично, значит, понимаете, что я просто собираюсь подзаработать на нашем знакомстве. Так зачем вам миска?
— Для росы. Кстати, вы не знаете, случайно, в этом парке какой-нибудь низинки, где всегда бывает роса?
— Случайно знаю. А зачем роса?
— Вы хотите разбогатеть в один день?! Давайте, я расскажу вам это завтра.
— Как заманчиво. Похоже на назначение свидания.
— Только похоже, не обольщайтесь. Так, где роса?
— А вот, мы уже пришли. Вам помочь?!
— А как вы думаете, зачем я вас с собой сюда взяла?!
Любые мои слова будут выглядеть как оправдание. А оправдывающийся человек уже заранее подтверждает, что в чем-то он все-таки виноват.
История остается историей только до тех пор, пока живы те, кто ее творил. А потом становится легендой.
Говорят, что принятый алхимиком яд – лучший стимул для поиска противоядия. Так вот, проклятие – это тоже верный способ найти способ от него избавиться.
Человеческая коммуникация в целом — крайне ненадёжная штука, представляющая собой игру в испорченный телефон и постоянное мерянье правдами. По моему опыту, если один человек хотя бы процентов на шестьдесят истинно понял другого — это уже вершины осознанности и эмпатии, без всяких шуток.