– А вот я не понимаю, – признался Тайдир. – Как это получается, магии у них нет, а открывать пути они могут?
– В общем, в этом нет особого противоречия, – пожал плечами Экард. – Сильные путники и с незначительным запасом могут открывать порталы на небольшое расстояние. А у отступников и у тех, кому они доверяют, вполне могут быть такие же посохи, как у меня. Ну а энергию у магов наверняка забирают монстры-стражи. Как известно, все созданные существа делятся на три группы. Первая – это те, кто могут сами собирать магию, вторая получает энергию только через хозяина, а третья – это существа, которых создатели привязывают к накопителям. Камням, пирамидкам, амулетам и прочим вещицам.
Люди в эти времена мыслили достаточно просто. По большому счету их волновало только несколько вещей. А точнее, еда, собственная безопасность и размножение. На первое место любой из жителей этого мира выдвигал личное благополучие.
Казалось бы, логичнее впереди всего поставить детей, ведь почти каждый человек пытается оставить после себя потомство. Стремление к размножению заложено в нас самой природой. Если убрать это, то человечество рано или поздно должно просто исчезнуть.
Но здесь было немного не так. Почти все люди в этом мире верили, что главное – выжить самому. Если получится, любой воин всегда сможет найти себе новую жену и завести еще детей. Женщины думали примерно так же.
Инстинкт личного выживания был поистине силен.
Искать счатье - мучительно долго, обрести - невероятно сложно, удержать - катастрофически тяжело, но потерять... потерять можно мгновенно.
Чрезмерная страсть не приносит двум людям ни славы, ни удовлетворения, ни счастья. Ведь она не так многогранна, как любовь. Страсть нечто иное, местами более сильное, более дикое, примитивное и в то же время яркое. Порой она заставляет кипеть кровь и заводит почище, чем пузырьки розового шампанского жвилья. Беда лишь в том, что когда это чувство у кого то из двоих проходит, на коже остается лишь соль, песок, да зола.
Мой извечный принцип: "Кто пришел к нам с ножницами-уйдет бритым".
умирай дальше, не мешай тебя спасать!
— Мне так и уходить не захочется, — прошептала я, прижимаясь щекой к его груди.
— Не уходи, — предложил Риан.
— У меня построение, — с сожалением напомнила.
— Без тебя построятся.
Взрывника приглашали?
Ведьма стремительно обернулась и, подняв взгляд, внезапно переменилась в лице.
— НЕТ!
— А уже поздно, я пришла, — гадко ухмыльнулась Бумба и, раскинув щупальца в стороны, плашмя рухнула прямо на гроб.
- Если хочешь участвовать, то тебе назад.
— Как назад? Чтобы вы выиграли?
— Мы судьи. Просто в первых рядах обзор лучше!
Если уж не воспитали в парне порядочность,то в двадцать с хвостиком внезапно обнаружить в себе это ценное качество практически нереально.
– Джей, нет света без тени. – Что? – Это означает… что даже в самый худший момент твоей жизни может появиться что-то поистине великолепное.
Любой женщине требуется лесть – в разумных дозах, конечно. С ней, как с пудрой, главное – не переборщить.
— Лада! Третий кусок сахара в чай! Углеводы!
— В жопу углеводы!
— Они там и окажутся
«О домашний, самопечный хлеб!
Пшеничная коврига, вынутая из русской печи, покрыта золотистой коркой, в пористом изломе живет захватывающий, сладкий запах; коврига такая нежная, пышная, что представляется дышащей; ломоть лежит на ладони, вздрагивая. Свежий пшеничный хлеб пахнет жизнью, все есть в этом запахе — бражная винность, осенняя прозрачность, блеск жирного чернозема, летний зной, луговая свежесть. Бедные городские «люди, не знающие, что такое свежий пшеничный хлеб из русской печки! Что едите вы? Разве это еда — хлеб-кирпич! Неужели не понимаете вы прелесть ковриги, имеющей форму земли, луны, солнца; разве неведомо вам, что природа не терпит параллелепипеды, их острые углы, их унылую законченность? Хлеб должен походить на солнце, бедные городские люди! Как изменится ваше настроение, когда на стол ляжет круглая, духмяная коврига настоящего пшеничного хлеба. Вы загрустите, бедные городские люди, если поймете, что никогда не ели настоящего деревенского хлеба, похожего на солнце. Так сделайте себя счастливыми — приезжайте в Сосновку.»
Раз уж имела наглость заявиться в дом к человеку посреди ночи, имей мужество изложить своё дело и наглей до конца.
Моя мама постоянно твердила мне в детстве, что простота хуже воровства. Я запомнила и пыталась лишний раз народ своим поведением не шокировать. Увы, получалось не всегда
– Наберись терпения, – так же тихо посоветовал южанин. – Не думай о боли. Думай о тех, кто тебе дорог. О тех, кому дорог ты. И тех, кому будет очень плохо, если ты по глупости своей не сумеешь выжить. Я не говорю, что нужно сжаться и позволить им творить всё, что душе угодно. Не говорю, что надо стать куском дерьма и сухой грязью на подошвах Зега. Просто сейчас у нас нет выбора. Будет самоубийством бороться с ними на их условиях.
– Но нас больше, чем их! – зло сверкнул глазами юноша.
– Да. Но ты посмотри на тех, кто сидит вокруг: где огонь в глазах? Где гордость? Или воля к победе? И что они могут сделать, сидя на цепи?
... если не можешь изменить ситуацию, смирись и возглавь ее. (папа Элиссы Суарес)
нельзя полагаться на тех, кто привык к независимости и не за что не нес ответственности.
Женщины вообще дивные создания, милая племянница, — его величество предложил мне руку, и я не посмела ему отказать. — Они легко подстраиваются под все, что угодно. И не успеваешь глазом моргнуть, как они уже направляют и тебя в нужное им русло.
Как только она осмелилась остановиться и оглянуться, события прошлого перестали преследовать ее по пятам, как было все эти годы.
За трагедией самоубийства скрывается, в действительности, не отчаяние или непостижимая тайна, а простой эгоизм. Девушки взяли на себя решение, которое лучше было предоставить Господу Богу. Закалившись в своих горестях, они стали чересчур сильны, чтобы жить среди нас, слишком замкнулись в себе, слишком напрягали глаза, пытаясь постичь свои призрачные видения, чтобы разглядеть реальный мир. Уйдя, они оставили за собой не жизнь, которая так или иначе преодолевает смерть, а просто незатейливый ряд обыденных фактов: тиканье настенных часов, полуденный полумрак в комнате и беспощадность юной девушки, думающей только о себе. Мозг ее, оставаясь равнодушным созерцателем, не принимает многообразия окружающей жизни, но лихорадочно вспыхивает в отдельных критических точках, вновь и вновь переживая полученные обиды и хороня потерянные мечты.
Быть злым и уметь стрелять — это одно, а уметь воевать — совсем другое.
Жажда обладать тем, кому не можешь дать ничего, изнашивает сердце.
Если бы я интересовался, о чем думают всякие болваны, у меня не хватило бы времени на то, о чем думают умные люди.