наши мысли оказывают непосредственное влияние на ход событий нашей жизни.
– Давайте поболтаем... Вы умная и на многое не обидитесь. «День человеческий»
Дорого вам обойдется та доброта. Кто куплен – тот уж лаять не будет.
– Алекс, – прохныкала я, – мне страшно. Зачем ты меня сюда позвал? Да еще и разговариваешь со мной таким тоном. Ты меня больше не любишь?
Безупречное лицо бывшего возлюбленного на миг исказилось в презрительной гримасе, но Алекс быстро взял себя в руки.
– Ани, дорогая, что ты напридумывала? Конечно же, люблю.
– Не верю, – трагическим шепотом возразила я, заламывая руки. – Ты меня обманываешь.
Алекс оглянулся, а потом заверил:
– Да люблю я тебя, люблю!
– Вот! Так я и знала! Я тебе надоела, да?
Он в нетерпении притопнул. Ну конечно, ему надо побыстрее отдать наивной дурочке распоряжения и вытолкать ее на улицу, покуда Родвиг не начал поиски невесть куда запропастившейся жены. А дурочка желает каких-то клятв, заверений, и никак не возьмет в толк, зачем ее позвали.
-Не смотри на меня как на побитую собаку, - процедил он. - Мне не нужна жалость.
Очарование пропало.
-Какой ты все-таки временами противный тип, - буркнула я. - А ведь пока сидел и молчал, даже почти нравился.
-Почти? Надо же, какой прогресс, - съязвил Дан.
есть судьба похуже смерти, и я знаю это, потому что прожил ее — когда ты знаешь, что она где-то там, но не с тобой.
То, что у него все пошло не так, понял даже дланник (так бодро застучавший зубами молитву, что любой чечеточник обзавидовался бы) , когда из могилы вместо гроба поднялось умертвие. Принц резво сиганул в кусты, но был тут же оттуда выпинан студентами третьего курса отделения боевых магов: чахлая акация и так вместила в себя трех будущих светочей чародейской науки и места для корононосного там не осталось.
"
- Я не верующая и не атеистка. Я считала, если и существует Б… Он, то пусть существует. Я никого не трогаю, и меня никто.
-А я?
-О тебе я вообще не думала.
-А как же зло, что творится в мирах?
…
Зло? Люди сами творцы своего зла и бед. Добро и Зло внутри самих людей."
Моя кожа, как древний пергамент, на котором поверх одного текста пишут другой, хранит слои эфемерных прикосновений.
«Помогите». «Пожалуйста». «Нет». Когда так кричат в кино, это кажется фальшью. Когда кричишь ты сам, это кажется фальшью всем, кроме тебя.
Воспоминания о жизни, вернее, о том, что было жизнью, подобны несметным шкатулкам, спрятанным одна в другую.
— Собираетесь до бесконечности позволять вашему советнику принимать решения за вас?
— Нет, — сказал Кай, позволяя себе холодную улыбку. — В конце концов, для этого у меня будет императрица.
Взгляд королевы Левана смягчился, и Кай еле сдержался, чтобы не продолжить. И это будешь не ты.
Только те, кто пытается сделать абсурдное, добиваются невозможного. Мориц Эшер
Иногда искусство можно понять, лишь когда тебе плохо.
Ты вот как: когда сеньора велит одно, а сеньор другое, ты ему скажи «да», а сделай, как она хочет.
Только страсть и имеет значение. Без неё двое живущих вместе могут быть более одиноки, чем поодиночке.
В наши дни студенты только и делают, что жалуются на нищету, на то, как трудно поддерживать беспутный, гедонистический образ жизни.
Когда миловидная женщина входит в дверь, здравый смысл улетучивается в окно.
— Шутишь, да? Плоско шутишь, милочка. Что, сиськи сделала, губы сделала, а на мозги денег не хватило?
— Вы думаете, что такие маленькие сиськи делают, да?
Ой, чует моё сердце, сейчас наступит та самая неминуемая жопа, что снизошла на меня вместе со всеми выданными плюшками.
Легко быть героями и судьями, находясь в безопасности и уюте своих домов, но в смертельной борьбе за жизнь ломаются даже самые сильнейшие.
Этажом ниже лежат раненные в живот, в позвоночник, в голову и с ампутацией обеих рук или ног. В правом крыле - люди с раздробленными челюстями, отравленные газом, раненные в нос, уши и глотку. Левое крыло отведено слепым и раненным в легкие, в таз, в суставы, в почки, в мошонку, в желудок. Лишь здесь видишь наглядно, насколько уязвимо человеческое тело. Двое раненых умирают от столбняка. Их кожа становится серой, тело цепенеет, под конец жизнь теплится, - еще очень долго, - в одних только глазах. У некоторых перебитая рука или нога подвязана на шнурке и висит в воздухе, словно вздернутая на виселице. У других к спинке кровати приделаны растяжки с тяжелыми гирями на конце, которые держат заживающую руку или ногу в напряженном положении. Я вижу людей с распоротыми кишками, в которых постоянно скапливается кал. Писарь показывает мне рентгеновские снимки бедренных, коленных и плечевых суставов, раздробленных на мелкие осколки. Кажется непостижимым, что к этим изодранным в клочья телам приставлены человеческие лица, еще живущие обычной, повседневной жизнью. А ведь это только один лазарет, только одно его отделение! Их сотни тысяч в Германии, сотни тысяч во Франции, сотни тысяч в России. Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови, если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков. Лишь в лазарете видишь воочию, что такое война.
Я молод - мне двадцать лет, но все, что я видел в жизни, - это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всем мире, это переживает все наше
поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчета? Чего им ждать от нас, если мы доживем до того дня, когда не будет войны? Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни. Все, что мы знаем о жизни, - это смерть. Что же будет потом? И что станется с нами?
Принц не был поклонником жесткого секса. Он любил дарить наслаждение и получать его от умелых ласк опытных женщин. Он и с Ламис пытался построить подобные отношения, но та со всем пылом ограниченного, плебейского воспитания отказывалась получать удовольствие в объятиях самого желанного мужчины империи Дарина.
Как говорила Илли, моя лучшая подруга, если падать, то в объятия какого-нибудь красавчика.
Лучше не говорить Закари, что его собираются накормить кашей из мельхиорового столового прибора, бранных ругательств и смеси воды с молоком. Никто и никогда не открывает секретных ингредиентов коронных блюд.