Когда человек привыкает решать истерикой все проблемы, другие рычаги воздействия у него атрофируются.
Существует ли что-то, более мотивирующее, чем страх? Что-то, способное так же сильно влиять на наши поступки? Чем страх является для каждого из нас? Он изменчив и многолик. Изобретателен и хитер. Зачастую страх творит с нами странные вещи. Заставляет плакать и смеяться, покоряться и предавать, ненавидеть и стыдиться. Огульно называя окружающих паникерами, свои эмоции выдавать за разумную предосторожность. Стоит ли стыдиться страха? Бороться с ним? Или, может, потворствовать ему? Страх обладает воистину потрясающей силой. Без него — скучно, а с ним — невыносимо. Он может сделать жизнь серой и неполноценной, а иногда наоборот, яркой и насыщенной. Чем ему являться для каждого из нас — личный выбор каждого. Но есть правило, касающееся всех. Страх не должен становиться частым гостем. Лучше его не приманивать. Не впускать страх в душу. Потому что игры с ним опасны. А ставки в таких играх иногда непомерно высоки.
- Зачем? - страстно заговорила Людмила. - Люблю красоту. Язычница я, грешница. Мне бы в древних Афинах родиться. Люблю цветы, духи, яркие одежды, голое тело. Говорят, есть душа, не знаю, не видела. Да и на что она мне? Пусть умру совсем, как русалка, как тучка под солнцем растаю. Я тело люблю, сильное, ловкое, голое, которое может наслаждаться.
- Да и страдать ведь может, - тихо сказал Саша.
- И страдать, и это хорошо, - страстно шептала Людмила. - Сладко и когда больно, - только бы тело чувствовать, только бы видеть наготу и красоту телесную.
Героическая поэзия гомеровского типа, по мнению Вико, возникает из «божественной», т. е. из мифологии, а своеобразие последней во многом определяется неразвитыми и специфическими формами мышления, сравнимыми с детской психологией. Вико имеет в виду чувственную конкретность и телесность, эмоциональность и богатство воображения при отсутствии рассудочности (прелогизм?), перенесение на предметы окружающего мира своих собственных свойств (вплоть до отождествления космоса с человеческим телом), персонификацию родовых категорий, неумение абстрагировать атрибуты и форму от субъекта, замену сути «эпизодами», т. е. повествовательность.
I don’t know if I can fix your broken heart, but you can take mine because it’s already yours.
Лучший друг скуки — отсутствие новизны.
Тяжелую работу нельзя сделать, постоянно отвлекаясь. Устал – отправился на короткую прогулку, проветрился.
Как там уважаемые наши сукины дети-бульдоги?
— Полундра! — запаниковал Шмуль, когда в коридоре что-то грохнуло и до нас снова донесся звук приближающихся шагов. — Свистать всех по койкам! Или нет, лучше под койки — инкуб замучается нас оттуда доставать.
— Дурак, исчезни, — прошипела я, рывком забрасывая испуганно пискнувшую баньши на кровать. — А ты лежи. И сделай вид, что спишь. Да глаза закрой, трусиха! Кто поверит, если ты их так выпучила?
"Как в мужской одежде можно чувствовать себя настолько женственной?" — подумала Эва.
Моей первой мыслью, после которой я и заинтересовалась исследованием Райли, стало банальное "драпать нужно отсюда".
Сколько бы родители не учили своих детей урокам жизни, которые они прошли сами, ребёнок, сколько бы ему не было лет, должен набить шишки сам.
Норман остановился, как вкопанный, недоверчиво оглядывая комнату. Остывшая ванна с маслами, использованное полотенце, куча мужской одежда на полу, на кровати - мужчина из "Хмельного охотника"... Глаза у Нормана полезли на лоб, когда он осознал, что на мужчине действительно надет его, Нормана, костюм. Дальше - хуже. На кушетке расположился Люк, и тоже в его костюме...
- О, Норман, заходи! - воскликнул между тем газетчик. - Чувствуй себя, как дома. А мы тут как раз обсуждаем эротические фантазии Абигайль. Хочешь внести свою лепту?
- Люк, - прорычала я, - заткнись немедленно, или я за себя не ручаюсь!
- Вот! - обернулся к Норману Люк. - Ты видишь? К тому моменту, как она спустится сюда с плёткой, мы должны быть полностью готовы.
Не знаю, как ему это удалось, но летящий горшок с кактусом газетчик перехватил, когда тот был буквально в паре дюймов от его носа.
- Садись, - со вздохом кивнула я Норману. - Если найдёшь, куда.
- А если тебе кажется, что нас здесь слишком много, - заметил Люк, - так ты не думай: раньше здесь было ещё четверо, только они уже ушли. И все в твоих костюмах, - добавил он, потихоньку сползая на пол. - Не пойми неправильно, - всхлипывая, продолжил газетчик уже откуда-то из-под кушетки, - просто Абигайль не готова даже посмотреть на мужчину, если он одет не в твой костюм.
В своих героинях Чурикова открывает такие возможности, которые не делают их сильнее смерти, а делают способными, прожив смерть, добравшись до самого ее края, а то и переступив через него, вернуться к жизни. Сначала — восторг, в итоге — мудрость прощения. Сначала — любовь, в итоге — сострадание. Сострадание как результат предательств, потерь, потрясений, сквозь которые, раздирая и обжигая душу, проходят все ее героини.
Хороший театр… но какой-то ненастоящий. И я знаю, чего в нем не хватает. Занавеса! Без занавеса нет театра. Сцена без занавеса – это эстрада.
Внимание – это необычайная форма великодушия. Очень редкая. Обычно люди не ведут себя так; их не интересует то, что касается души.
— Ты, верно, задаешься вопросом, зачем я привел тебя сюда. Я прав?
— Если честно, сэр, после всех этих лет я просто иду куда скажете.
Люди могли бы тоже установить подобное оборудование в собственный мозг вместо использования гарнитуры, если бы захотели, но никто этого не делал, потому что было бы слишком хлопотно ложиться под нож всякий раз, когда выпускают новый модный гаджет.
- Ладно уж, прослежу за вашим барахлом, дэса Катарина. Бегите уже на занятие, а то опоздаете. Уверена - большинство драконов денно и нощно следят, чтобы их сокровища не украли. А мне приходится быть начеку, чтобы не выкинули случайно. Вот такой у меня дракон-хомяк. Но нет сил от такой красоты отказаться. Я нежно погладила сумку, подумала и написала записку "Смертельные артефакты. Не трогать, убью лично!". Комендантша прочла ее внимательно, даже наклонилась поближе, чуть не обнюхивая, но благоразумно не притронулась. И при расставании в коридоре, пробормотала: "Я вам чуть позже, благородная дэса, выделю лучшую комнату, будьте уверены. Как отчислять начнут, сразу поселю где скажете".
- Но картины у вас улет! Не каждый нарик такие глюки увидит!
Любовь должна оставаться любовью, а не одержимостью.
Любовь должна пройти испытания.
Любовь должна быть вопреки.
Вопреки предрассудкам, расстояниям, страхам.
Вопреки – и до самого конца.
Мы сами выбираем себе кумиров, но иногда мы ошибаемся…
— Э-э... пошли, Джинни, — пробормотал Дин, — давай вернемся в гостиную...
— Ты иди, — ответила Джинни. — А я скажу пару ласковых слов моему дорогому братцу!
Дин ушел, явно радуясь возможности уклониться от скандала.
— Так, — сказала Джинни, отбросив с лица длинные рыжие волосы и гневно глядя на Рона, — давай-ка, Рон, договоримся раз и навсегда: тебя не касается, с кем я встречаюсь и чем я с ними занимаюсь...
— Так, либо вы сейчас прекратите лыбиться и нормально объясните, что задумали, либо я сейчас этой вилкой сделаю вас братьями по крови.
Заметив, как на неё покосился Боря, она пояснила:
— Воткну сначала тебе в руку, а потом ему, — буркнула Екатерина.
... приворотным зельем невозможно вызвать в человеке настоящую любовь. Сердце, моя дорогая, зачастую намного зорче глаз. И только ему по силам раскусить любой обман. Это тоже своего рода магия.