В последнее время перед ним нередко вставал вопрос, уж не пустился ли он под гнетом недавних впечатлений в обман, не овладел ли искусством втирать очки.
- Почему бывшие диверсанты и разведчики крайне редко соглашаются на интервью? В чем причина? Вроде уже все подписки о неразглашении устарели за сроком давности, и другие бойцы уже о многом рассказали. Живет рядом со мной бывший диверсант НКВД Лазарь Файнштейн. Уже в сорок третьем году имел орден Ленина, два БКЗ и две «За Отвагу», за спецзадания в немецком тылу. Все документы подлинные в руках. Говорить о войне отказывается. Еще один бывший разведчик-пограничник, с орденом Ленина за Халхин-Гол, и наверное единственный живущий сейчас на свете командир отдельного диверсионного отряда Западного Фронта в 1941 году. Никакой информации не дает, говорит - время еще не пришло про войну рассказать правду. А когда оно придет это время? Так и будем знать историю ВОВ по книжкам ГлавПура? или по современным изыскам «псевдоисториков».- Этих людей вам уже не изменить. Для тех кто служил в диверсантах, в их личном восприятии - срока давности не существует. Слишком война там была особая. Да и простой армейский разведчик тоже не будет светиться от счастья, рассказывая, как он врагу глотку финкой пластал.
Война штука грязная и вонючая, ничего светлого и романтичного на войне нет.
— ..вначале ты всегда о людях плохого мнения и ждёшь, пока это подтвердится.
— Когда ожидаешь худшего, не будешь так разочарована. И если выяснится, что ты не права, то сможешь удивиться — в хорошем смысле.
Мы раньше ржали над ним, но тут вдруг я понял, что он врёт от беспомощности. Хочется, чтобы его, мелкого, косоглазого, тоже считали крутым. А мне… Мне вдруг перестало хотеться. Чтобы меня крутым считали. Я… Я и так знаю. Девушке было плохо, и я её утешил. Что там Малашевич против меня! Ну, и я стал ему поддакивать. Делать большие глаза: «Ну, а она что? А ты? Ну ты даёшь!» Малашевич как-то расцвел и даже угостил меня своей пиццей напополам. И так вышло, что я поел нормально, хоть и без денег. И чай с лимоном, лимон у нас бесплатно и сахар, а пакетик чайный я у Малашевича взял. Как-то жалко его. Выдумывает, выдумывает… Они бы в обморок упали, если бы увидели, какую Машу я кофе угощал. Но я никогда в жизни им не расскажу. Лучше наврать чего-нибудь. А это… Не поймут.
Но в решительную схватку добра с ослом, в смысле, с упертым и отчаянным, как баран, волкодлаком, вступил Его Величество Упс. Он был строен, как карагач, добродушен, как змея, которой прищемили хвост, и воплощен в коварный сучок. Об него-то я и запнулась.
Сколько Ива, будучи знахаркой, видела таких историй… [...] Видела, как ломаются от «заботы» родителей души, как навеки опускаются так и не распахнутые крылья, как чужая болезнь, чужая дурь, чужая злоба убивают всю радость, что могла быть в жизни. Как сжигают все хорошее ежедневные мысли об отсутствии денег. Или как убеждения родителей превращают вполне нормальных детей в забитые тени. Видела, как гаснут горящие прежде небесным огнем глаза, как тускнеют в заботах юные лица, как горбятся прежде прямые спины, как навеки опускаются плечи и уголки губ. Как мир из волшебной сказки превращается в ежедневную тягомотину, в день, который надо пережить, в равнодушие в голове и сердце, потому что иначе эту боль не вытерпеть…
Хочет человек чуда, так зачем отказывать страждущему в капельке волшебства? Все мы его хотим... Я сегодня его порадую, он кого-нибудь завтра, а там глядишь и до меня очередь дойдет.
Когда-нибудь.
мозги душе не указка.
Кто сказал, что соблазн – это куча обнаженной плоти вокруг? Нет. Соблазн – это тайна, загадка, это танец тени на стене, это изящный изгиб руки, это правильный ритм музыки
Есть люди, от которых надо держаться подальше! При взгляде на некоторых, ваш инстинкт самосохранения будет просто вопить, как корабельный ревун.
Я полюбил тебя сразу. Только сразу это не осознал
– Экард, что случилось? Ты с ума сошёл, куда же ты тащишь меня в таком виде? Ох, боги, всего два часа, как пробило полночь! Хочешь, я дам тебе успокающего… отдохнёшь хоть денёк, посмотри, на кого стал похож!
– Сейчас я сам тебе выдам, только не зелье, а пригоршню огненных ос за шиворот, – озверело рявкнул отшельник и тряхнул Сайдена, как котёнка. – Моя девочка почти декаду сидит в какой-то проклятой норе без еды и воды, с раненым мужем на руках, и не сдалась, придумала, как подать знак, а ты, её учитель, дрыхнешь на мягкой постели и лепечешь мне про время!
– Как – знак?! – мгновенно подобрался Сайден. – Когда заметили? Где? Ну почему ты сразу не сказал? Я бы хоть оделся!
То, что мы делаем для себя, умрет вместе с нами. То, что мы делаем для других, останется на века.
Ведьма — от слова «ведать». Это инквизиторы извратили слово и его тайный смысл до полного непотребства. А мы просто ведаем сокрытое. Не в силу божественных откровений, а просто — есть у нас такая сила. И она нам дана для защиты людей и на их пользу.
А я женщина, и имею полное право передумать. Мы, женщины, вообще такие непостоянные.
— У нас шесть заказов! Шесть, а ты валишь к бабушке в деревню!
— К маме в пригород, — парировала я, складывая все бумаги в своем кабинете.
— Да хоть к любовнику за город.
Может, потому что на его голове невидимая корона, которая сдавила ему череп и теперь мозг не может функционировать нормально?!
– Николасу никогда не бывает холодно. А мне уже никогда не будет тепло.
Ничто так не выдает желание женщины выйти замуж, как юбка, которая больше похожа на широкий пояс.
Неужели человек создан для того, чтобы совершать ошибки?!
– И не пугай местных жителей.
Ой, да подумаешь. Я еще не начинала. Вот вспомню папины уроки, начну в карты на раздевание играть, тогда пусть и пугаются.
с мужчинами нужно быть очень осторожной – как бы не остаться с разбитым сердцем и испорченной репутацией.
— Леди Шаас, я приличный мужчина. Все только после свадьбы.
— Серьезно? — в полнейшем офигении промямлила я.
— Не совсем. Я еще и расчетливый мужчина. Пара недель не срок для того, кто ждал триста лет.
… Женское сердце и женский разум — неразрешимая загадка для мужчины. Они могут простить и объяснить убийство, и в то же время какой-нибудь мелкий грешок способен причинить им мучительные страдания.
Заниматься любовью на крыше не самая лучшая идея в любое время года, но занятие любовью на крыше зимой предполагало психическое расстройство, предел отчаяния и страсть к саморазрушению, в совокупности намного пересиливавшие любое телесное удовольствие, способное устоять под падающими с деревьев холодными каплями.