- Вам нравится Пазолини? - Вообще-то я предпочёл бы гамбургер.
Все поколения в какой-то степени потерянные, так было и так будет.
На рассвете кажется, будто вся жизнь начинается сызнова.
Внезапно Мартин, спокойно лежавший у моих ног, встрепенулся и рванул к двери.
Не могу я же на серьёзных щах ему заявить, что не верю в «долго и счастливо и умерли в один день», девочкам в двадцать годков положено в это верить, какое бы дерьмо вокруг не происходило.
Вдруг снова грянул гром.
Диана в испуге закричала: «Помогите!» И не удивительно: в 1916 году молния убила обоих ее родителей, на пикнике, устроенном сенатором для служащих лесничества. Диана была твердо уверена, что молния убьет и ее. И оттого, что у нее вечно болела поясница, она не сомневалась, что молния попадет ей прямо в больные почки.— Знаешь, — сказал Элиот, — Килгор Траут однажды написал целую книгу про страну, где люди боролись с запахами. Это было всенародное дело. Там у них больше не с чем было бороться — не было ни эпидемий, ни преступлений, ни войн. Вот они и стали бороться, с запахами.
— В этой стране, — рассказывал Элиот, — было множество огромных исследовательских институтов, где решалась проблема с запахами. Исследовательская работа велась на добровольные пожертвования, которые собирали матери семейств, по воскресеньям обходя дом за домом. В институтах ученые пытались найти идеальный химический состав для уничтожения каждого запаха. Но тут герой романа, он же диктатор этой страны, сделал изумительное научное открытие, даже не будучи ученым, и все исследования оказались излишними. Он проник в самую суть этой проблемы.
— Ага, — сказал сенатор. Он ненавидел произведения Килгора Траута, и ему было стыдно за сына. — Наверное, он нашел универсальный состав, изничтожавший любой запах.
— О нет, — сказал Элиот. — Ведь герой был диктатором в своей стране. Он просто изничтожил все носы.
больше оптимистов я не любила только непрошеных энтузиастов! –
Нет ничего хуже бессмысленной смерти...
... где были бы все эти сказочные герои, если бы всегда слушались своих родителей?! Про послушных детей не рассказывают сказок, вот что!
— Кстати, советую не миндальничать и бить сразу на поражение.
— Может они хотят поговорить? — высказался Дани. — Дорогу спросить или что-то в этом роде. Зачем сразу на поражение?
— Ваше высочество так наивны, — рассмеялась Зарина.
Молчание не избавляет от груза ответственности...
Лучше я буду неправильной, так интереснее.
Пара лошадей гнала с бешеной силой. Их копыта громко и часто стучали об землю, а длинная сверкающая грива развивалась на ветру.
Отец боялся не успеть. Его голубые, в точности как мои глаза, блестели от страха, а зоркий взгляд искал за нашими спинами преследователей. Каждый раз, когда он оборачивался, сердце замирало, а тело покрывалось испариной.
Мы с мамой тесно жались друг к другу, стараясь не высовываться из повозки. Её мягкие руки крепко обнимали моё хрупкое тело, которое дрожало как лист на ветру.
– Я никогда не любила.
– А хочешь испытать это чувство? – я вспомнила, как Крон описывал свои ощущения, когда впервые увидел Лесю. Там было столько розовых соплей, что я в них чуть не захлебнулась.
– Нет! Я не слабоумная, чтобы вновь подпадать под влияние мужика.
сильно подозревала, что желание докопаться до истины и выяснить, какого лешего он меня так подставил, окажется сильнее здравого смысла. Не останавливало даже чёткое понимание, что Крис в ответ на мои претензии вежливо-холодно улыбнётся и напомнит, что я сама согласилась на сделку. Подумаешь, не выяснила всех нюансов, это ведь уже мои проблемы.
– и так, как живут россейские бармены?
– Да, по-разному, сегодня выходной, вот и решила наготовить пролетарской еды, а то все трюфеля да фуагра, так глядишь, и забудешь свои истоки.
Так мило с твоей стороны — подсчитывать мои советы. Лучше бы ты ими просто пользовался, но не будем мечтать о невозможном!
Я давно заметила, что добрые, чистые, несущие радость слова, заряжают нас энергией, тогда как злые опустошают.
Любое мгновение, именуемое «сейчас», всегда полно возможностей.
— Ну, пойду, дорогой.
— Что? — не сообразил Дастел.
— Так быстро? — еще более изумился первокурсник.
— Да что затягивать, дело-то молодое, — я ощутила, как по ноге побежали маленькие мохнатые лапки, — раз-два и готово. Пока, носатик.
Что мы, в сущности, знаем о других людях? В лучшем случае можем предполагать, что они похожи на нас.
В общем, все у нас было хорошо. Но, как известно, это — опасное положение дел, потому что «очень хорошо», как правило, сменяется «очень плохо»...
Он прыжками побежал по узкой глинистой дорожке на восток, к деревне, радуясь, что вернулся к родным полям. Дворники улыбались Яну. Колхозники махали ему руками. Видимо, тут и крылась вся разница: в Пекине никто на улицах не улыбался, никто не здоровался. Люди шли мимо людей, глядели перед собой и избегали смотреть на других. Видимо, это разница между сельской и городской жизнью, а не между правительствами, народами или расами. Наверное, есть только два народа – город и село.
– люди, потерявшие память, не ведут себя так уверенно и не ценят себя так высоко. Ты что-то скрываешь или преследуешь какую-то цель.
Кто, в конце концов, спрашивает конфету, удобно ли ей в золотистой фольге, не колется ли, не царапается ли. Твое дело конфетье, лежи и жди, пока тебя развернут. И сожрут.