«Я не знаю, что делать», — сказал герой. «И я не знаю». После этого надолго настала засуха слов.
Поздравляю – ситуаций, в которых применимо это слово, слишком много, и я не могу использовать его в беседе, потому что для этого требуется подробная предварительная информация и существенный анализ. Люди, кажется, рады, когда это слово употребляется в нужном контексте, но для этого необходимо понимать их самые потаенные желания. Как понять, желанен ли результат, с которым вы кого-то поздравляете? Что, если человек стыдится определенных изменений, а вы своими поздравлениями привлечете к ним излишнее внимание? Невозможно знать невысказанные желания другого человека или, напротив, угадать, чего он больше всего боится.
Ностальгия предстает как страдание от неведения. Ты далеко, и я не знаю, что с тобой. Моя страна далеко, и я не знаю, что там происходит.
разве мог мужчина из образованной буржуазной семьи, неизменно «ироничный», наслаждаться обществом славных людей, чья бесспорная доброта никогда не восполнила бы того главного, чего ему недоставало в их обществе: интеллектуальной беседы
Значит, история начинается только тогда, когда из нее уходят люди, видевшие все своими глазами. Люди, не мешающие историкам в их умозрительных построениях. Значит, никто никогда не узнает, что же было на самом деле.
Окей, у нас есть детектив, есть бабушка-свидетельница и информация, которую она должна в результате сцены передать герою. Что делает бабушка? Рассказывает детективу о девушке? Черта с два! Бабушка в маразме. Бабушка уехала в Вологду навсегда к племяннику. Бабушка под героином. Бабушка нема. Бабушка содержательница подпольного борделя и, увидев детектива, начинает отстреливаться из двух стволов. Бабушка не бабушка, а инопланетянин. Бабушка лежит на полу, и у нее нет головы. Короче, в хорошем сценарии бабушка ни за что по доброй воле не расскажет детективу про девушку. Как же детектив заставит мертвую сумасшедшую бабку-героинщицу вернуться из Вологды и нацарапать левым щупальцем имя девушки? А вот это уже проблема сценариста. Пусть придумает.
А знаете ли вы, что место открывает свои секреты, свои глубочайшие тайны как раз тому, кто попадает в него только проездом?
Телевидение сносит классовые перегородки и помогает создавать чувство национального самосознания.
– Вот говорил мне отец – лучше жить дураком. Спокойнее. С дурака какой спрос? А как станешь умным – последние подштанники снимут.
Покупатели в нашем пригороде - натуральные фанатики. Для них хождение по магазинам - все равно что румба и песнопения для бразильцев.
Ведь тот, кто стремился подняться над повседневностью, вырваться за рамки посредственности, безусловно, заслуживает восхищения, даже если в итоге и терпит крах из-за своих честолюбивых планов.
Даже собственная боль не столь тяжела, как боль сочувствия к кому-то, боль за кого-то, ради кого-то, боль, многажды помноженная фантазией, продолженная сотней отголосков.
Если человек идиот, то он им останется, даже став трижды доктором наук.
Жизнь. Слишком она длинная и одновременно короткая. Боишься, что она кончится, и боишься, что завтра будет таким же, как вчера.
-Я тоже не хочу ни о чем думать. Давай не будем думать вместе? Это значительно интереснее, чем тем же самым заниматься в одиночку.
– Дай ка я скажу тебе одну вещь, детка. Негры получают имена как придется, и точно так же они получают все. Как придется.
Глаза Молочника застлал туман, и речь его стала туманной.
– А почему мы не можем получить все как положено?
– Нам именно так и положено – как придется.
батюшку хотя бы можно понять – последние десять лет он провел в походах, и тот факт, что дочь выросла, его очень удивил, а куда смотрели все многочисленные советники – непонятно.
Очарование истории заключается в том, что от века к веку все меняется, и в то же время все остается неизменным.
— Запомни: то, что дается легко — никогда не ценится по достоинству. А любовь — слишком дорогой подарок, за неё стоит бороться и умереть, чтобы воскреснуть.
Для мудрого достаточно одной человеческой жизни, а глупый не будет знать, что ему делать и с вечностью.
На светло-желтой коже рот ее был словно крупная роза, которая, привянув, потемнела. Многоярусная прическа примялась и клонилась на сторону наподобие Пизанской башни.
...они еще спрашивают друг друга во время предалтарной молитвы и между латинскими текстами о плавающих или уже пущенных ко дну кораблях:
— Introibo ad altare Dei…
— В каком году спущен со стапелей крейсер «Эритрея»?
— В тридцать шестом.
— Его особенности?
— Ad Deum, qui laetificat juventutem meam…
— Единственный итальянский крейсер для операций в Восточной Африке. Водоизмещение?
— Deus foritudo mea…
— Две тысячи сто семьдесят две тонны. Сколько узлов?
— Et introibo ad altare Dei…
— He знаю.
— Вооружение?
— Sicut erat in principio…
— Шесть пятнадцатисантиметровых, четыре — калибра семь и шесть… Вру!
— Et nunc et semper…
— Верно!
— Как называются немецкие учебные суда?
— Et in saecula saeculorum. Amen.
— Они называются «Ворчун» и «Ворон».
Подобно любому думающему человеку, я анархист. Говоря же по существу, человеческому роду по прошествии веков еще предстоит увидеть разительные видоизменения капитализма и коммунизма, благодаря которым они, в конце концов, станут неотличимыми один от другого, приняв обличье демократий, - это же самое, кстати сказать, произойдет и с фашизмом. Однако, как бы не переиначивали себя эти три разновидности коллективизма и сколько бы столетий не истребляли они друг друга по причине присущей им ребяческой раздражительности, факт остается фактом: любые формы коллективизма ошибочны, если исходить из устройства человеческого мозга. Путь человека -- это путь индивидуалиста, и в этом смысле у меня имелись основания со всей ответственностью одобрить капитализм, если это можно считать одобрением.
Ночью страх по-настоящему расцветал. В течение дня всегда были всякие отвлекающие факторы. Но с наступлением ночи все эти отвлекающие факторы растворялись, полностью сходили на нет.
Я ненавижу одиночество, но слишком большая близость меня страшит. Суть моей жизни – тайная беседа с самим собой, и превратить ее в диалог было бы равносильно самоубийству. Мне нужно общество, но такое, какое поставляет пивная или кафе. Я никогда не мечтал об общении душ. И себе-то самому говорить правду достаточно трудно.