— А вы куда хотели бы попасть, Фаина Георгиевна, — в рай или ад? — как-то в шутку спросили у Раневской.
— Конечно, рай предпочтительнее из-за климата, но веселее мне было бы в аду — из-за компании, — рассудила Фаина Георгиевна.
- Это кто то из наших, британских черных магов.
– Не надо их так называть.
– Но вы же понимаете, что слово «черный» употребляется здесь в переносном значении, не так ли?
– И все равно, – упорствовал я, – сущность вещей меняется в зависимости от того, каким словом их описать. Меня вот тоже можно назвать черным магом.
– Так как же мне их называть? – терпеливо поинтересовался наставник.
– Адептами магии с ограниченными понятиями об этике!
Венеция - это повод поверить в Бога, а они возникают у нас нечасто.
— Жалко мальчишек… И плохие они, и хорошие – всё вместе!
— Плохое с них нужно соскребать лопатой, а хорошее само заблестит, – сказал Леня.
Журналист- это ведь не профессия, а скорее диагноз. В погоне за признанием и успехом, эти недоумки порой жертвуют самым ценным, что у них есть- своими близкими.
Наверное, я слишком долго убеждала себя, что потеряла тебя навсегда… Привыкала жить одна. Привыкала к мысли, что ты принадлежишь другой. И привыкла. Теперь я могу обходиться без тебя.
... ты, Сонечка, мыслишь как Гален. Во втором веке нашей эры этот великий римский философ и врач тоже заинтересовался осенним листопадом и сделал вывод, что живые деревья сбрасывают листья нарочно, чтобы не сломались ветки под тяжестью снега. То есть в самом дереве заложена такая программа.
— Убивать свои собственные листья?
— Ну да. Именно. Есть даже специальный биологический термин: апоптоз, «листопад» по-гречески. Так поступают почти все живые существа. Головастик избавляется от хвоста и становится лягушонком. Маленький человечек, пока сидит в животе у мамы, сначала имеет множество дополнительных запчастей, например жабры, хвост, потом все ненужное отмирает.
Совсем не понимаю, почему муж так взъелся на паренька. Ну дерзкий да. Так разве военными хотят стать мямли? Мне кажется, это вещи абсолютно логичные…
Если человек любит, то он не может этому разучиться. Это или дано, или нет. Можно разлюбить, можно переключиться на любовь к ребенку, к искусству, к работе, ко всему миру. Но ты или умеешь это делать или нет. А еще можно трепетно и нежно любить только самого себя. Это тоже встречается.
О какой справедливости говорите? Не знаете разве: если бы не было носа, один глаз выклевал бы другой...
Как-то раз, увидев, что одна из самых молодых долбит клювом яйцо, которое сама же и снесла, я бросилась к ней, грозясь пнуть ногой, да посильнее, но опоздала: она успела все склевать. ... Свекровь объяснила, что такое случается: курица может разбить свое яйцо по ошибке, но инстинкт непременно заставит ее проглотить то, что попало в клюв. Дай только попробовать – до крошки склюют.
Если вы не можете починить это, этому не место на борту.
Когда слышишь стук копыт, меньше всего думаешь о зебре.
Дина уверяет, что некоторые истерически хохотали, что она своими глазами видела, как несколько человек за то время, что раздевались и шли на расстрел, на глазах становились седыми.
"Больше ста лет назад дворяне избрали аллею, которая проходит по южной стороне бульвара, вдоль ряда особняков, откуда раньше уходит солнце. Простой народ довольствуется северной аллей - той стороной, где находятся кафе, рестораны, табачные киоски. Целый день простонародье и аристократы разгуливают взад и вперёд, вверх и вниз по проспекту, и никогда ни одному рабочему, ни одному дворянину не приходит в голову перейти на другую сторону. Их разделяют шесть или восемь метров, но между ними тысячи лье, и они строго придерживаются параллельных линий, которым не суждено соединиться в этом мире." (с)
Может быть, вот так и начинается наш уход из этого мира - мы вверяем себя заботам повзрослевшей дочери, растворяемся в комфорте квартиры. Может быть, это и есть старение. Простые радости, лампа, книга. Мир, в котором - хорошо ли, плохо - управляют люди, никак с ним не связанные. Они проходят мимо нас по улице так, будто нас уже нет.
— Ты была права. Законами вселенной правит любовь.
Что за блаженство - изо дня в день засыпать и просыпаться в темноте под одним одеялом с любимым существом: белая, мягкая грудь, сближение лиц в ежеутреннем нежном приветствии, краткое самозабвение в тепле, уюте и ласке, в тесных объятиях, еще сильнее сближающих, - простое ежедневное счастье, почти банальное, о котором так легко позабыть в дневной суете.
стоит один раз нарушить правила и уже не сможешь остановиться
Она должна соответствовать трем очень важным критериям:
1) она должна быть хладнокровной, невозмутимой, сильной и достаточно убедительной, чтобы обвести вокруг пальца моих алчных, жадных, любящих манипулировать родственников.
2) она должна быть очаровательной, чтобы моя двоюродная бабушка полюбила ее.
3) она должна быть потрясающе красивой, иначе никто не поверит, что наследник состояния Оболенских выбрал ее себе в жены.
Внутренние проблемы как чертовтклубок с нитками, потянешь — и он начинает разматываться весь, а нить оказывается гораздо длиннее, чем ты предполагал.
Должно быть, она сияла для него, словно звезда, если песня, которую он слышит в своей душе, подобна звездной пыли.
Это очень своеобразно — взывать во имя утраченной любви к сгоревшим продуктам ядерных реакций. Однако это его проблема, его метафорическое отчаяние.
Остается только удивляться его сентиментальности.
Я и думаю, что если человек вечно будет с целью, которую надо достигать, то он не разочаруется в жизни. Если же человек живет бесцельно, вот у него минута, час, и он не знает, что ему делать, вот у него день, месяц, — а иные и всю жизнь свою не знают, за что взяться, — то, конечно, можно разочароваться. Жизнь может надоесть. Наоборот, если каждую минуту человек будет с задачей, целью, делом, то не только дни и месяцы, а и вся жизнь окажется малой для достижения тех целей, которые будет человек себе ставить. Тогда можно будет видеть людей, которые до конца дней своих горят своими целями...
"Мир полон неожиданностей. Большинство из них скучные неожиданности, но тем не менее неожиданности."
для того чтобы знать, как поступать, чтобы быть честными и добрыми и даже мудрыми и добродетельными, мы не нуждаемся ни в какой науке и философии.