«Творчество не менее духовно, не менее религиозно, чем аскетика».
Запах - это самый сильный толчок для памяти, он переносит в забытые миры.
Поддерживать измену, прикрывая блядство потребностью, это уже за гранью.
потом пустился в рассуждения о живописи, стоило мне сдуру брякнуть, что люблю Айвазовского. После его пятнадцатиминутной лекции я поняла, что в живописи ничегошеньки не смыслю, и стала улыбаться особенно ласково. Потом выяснилось, что с музыкой у меня тоже не все ладно, а с литературой и вовсе беда.
– Есть что-нибудь на свете, чего ты не знаешь? – съязвила я.
– Конечно. Я, например, не знаю, что творится в твоей хорошенькой головке, а хотелось бы.
– Ничего там не творится. Тебе не повезло. Я красавица и, как водится, дура.
– Серьезно? Тогда о каком невезении речь? По мне, так это идеальное сочетание.
– История не повторяется, – сказал Шейн. – Она рифмуется.
– Кто это сказал?
– Марк Твен.
Мир, в котором так много дураков, обречен на вымирание.
Крылья дарит любовь… И даже если она их и отнимает, воспоминания о полёте будут в моём сердце всегда.
запреты всегда так восхитительны именно возможностью их нарушать...
... ничто вокруг не является тем, чем кажется
Ох-хо-хо, одно дело – самой людей развлекать, другое – быть поводом для развлечения. Это даже шуту неприятно.
С возрастом в жизни Валентины Григорьевны подруги как-то тихо и незаметно уступили место приятельницам. Общение с приятельницами отличалось комфортом и ни к чему не обязывало. С приятельницей можно поболтать в кафе, посетить филармонию или антрепризу, съездить на экскурсию, за границу, в санаторий и так далее. Она потому и приятельница, что с ней приятно.
Человек бывает стар или молод в зависимости от того, сколько в нем осталось творческой силы.
Для того, чтобы заниматься политикой, нужны порядочные люди. Но в ней нет ничего, что могло бы привлечь порядочных людей.
Откровенно признаться в трусости может лишь тот, кто обычно страха не знает. У человека боязливого, не уверенного в себе недостанет мужества так чудовищно обнажиться, показать всему свету — и самому себе — главное свойство своей натуры.
– До свидания. Надеюсь, мы еще встретимся. -(Алиса). – Даже если встретимся, я тебя все равно не узнаю. Ты так похожа на всех людей! -(Шалтай).
Чужая душа – потемки.
И, если задуматься, оскорбления, которые люди используют охотнее всего, которые часто спонтанно срываются с их губ, изобличают в итоге их собственные скрытые недостатки — естественно, ведь человек ненавидит то, на что больше всего похож.
– Между прочим, нахальство не в моде.
– Стервозность тоже не приветствуется.
Какой бред. Зачем? Зачем говорить жертве, что она станет жертвой? Причем не сейчас, а потом. Потом, когда перестанет болеть…
– Почему нет? – Кирилл склонился ниже, и мне некуда было деться, поэтому пришлось лишь поджать губы. – Анна, не бойтесь. Вы ведь хотели умереть? Обещаю, вы умрете. Просто чуть позже. Но сначала вы станете счастливой. Смерть от счастья – это здорово, поверьте.
Как дико…
– Сколько у меня времени?
– Вы будете жить здесь до тех пор, пока не станете счастливой и я не решу, что настало время расплаты за ваши прегрешения.
Теперь я готова признать, что идея повидать Девина была глупостью с самого начала, но в двадцать лет так хочется любви и романтики.
Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли.
Многочисленные кости, инкрустированные морскими раковинами, образовывали демонические формы, где смешивались человек, моллюски и макабрические драгоценности, где сочетались перламутр и золото. Здесь позвоночный столб, закрученный металлической змеей; там грудная клетка, сменившая кровоточащее сердце на красный коралл. Таковы реликвии сирен: они создавали гибридные произведения, соединяя останки человеческих жертв с сокровищами затонувших по их вине кораблей. Природные богатства моря оправляли эти уникальные изделия, чью чудовищную ценность в глазах коллекционеров я начала постепенно осознавать…
Он был самый предсказуемый тип игрока: играл не ради победы, а получая удовольствие от процесса.
В школе политических прожектеров я не нашел ничего занятного. Ученые там были, на мой взгляд, людьми совершенно рехнувшимися, а такое зрелище всегда наводит на меня тоску. Эти несчастные предлагали способы убедить монархов выбирать себе фаворитов из людей умных, способных и добродетельных; научить министров считаться с общественным благом, награждать людей достойных, одаренных, оказавших обществу выдающиеся услуги; учить монархов познанию их истинных интересов, которые основаны на интересах их народов; поручать должности лицам, обладающим необходимыми качествами для того, чтобы занимать их, и множество других диких и невозможных фантазий, которые никогда еще не зарождались в головах людей здравомыслящих. Таким образом, я еще раз убедился в справедливости старинного изречения, что на свете нет такой нелепости, которую бы иные философы не защищали как истину.
Не бывает неразрешимых задач, бывает слишком малое желание для их достижения.