Минувшим летом, когда я был у матери, я застал ее однажды в постели с такой безнадежностью на лице, что не решился подойти к ней. Передо мной, как в зоопарке, было воплощение звериного одиночества. Мучительно было видеть, как бесстыдно вывернулась она наизнанку: все в ней искорежилось, смялось, разверзлось, воспалилось, будто спутанный клубок кишок. Она посмотрела на меня точно откуда-то издалека, но так, будто я был ее РАСТЕРЗАННЫМ СЕРДЦЕМ -- каким Карл Росман был для всеми униженного истопника в романе Кафки. Испуганный и сердитый, я тотчас вышел из комнаты. Только с этих пор я по-настоящему обратил внимание на мать. До этого я часто забывал ее. Разве что изредка у меня больно сжималось сердце при мысли об идиотизме ее жизни. Теперь же она вошла в мою жизнь как некая реальность, обрела плоть и кровь, и ее состояние было столь убедительно понятным, что я в иные минуты полностью делил с ней ее беду.
нельзя вечно держать про себя то, что мы думаем, надо высказаться, когда-нибудь надо высказаться.
Сентиментальность и скотство — одно без другого не бывает, как ископаемые и нефть
Часто, возвращаясь со службы, я закуриваю сигару, сажусь в кресло и жду, что кто-нибудь придёт позаботиться обо мне. Я напрасно жду. Напрасно утешаю себя мыслью, что в наше время ни один трон не может быть прочен: маленький принц во мне продолжает удивляться. В конце концов я встаю и иду принять ванну. Я вынужден сам разуться и раздеться. Некому даже потереть мне спину. Я взрослый и непонятый человек.
Мир поделен между хищниками и их добычей. Сильный пожирает слабого. Этот закон действовал испокон веков. Все утопические россказни о мире, равенстве и братстве — чушь собачья, придуманная для прослойки тупых рабов.
...он вдруг воскликнул со странной интонацией, и торжествующей, и язвительной: «И не забудьте, господа, что мы говорили о том, кого вы зовёте идеалистом!» Я никогда не слышал, чтобы ненависть так близко подходила к истине. Ведь каким-то немыслимым образом — злобным, причудливым, как сама эта мысль, Орсини, как мне кажется, попал в точку; голос его, словно колокол, зычно прогудел отходную по другому древнему стаду нескладных, трогательных гигантов, самозабвенно преданных идеалам человеческого достоинства, не говоря уже о терпимости, справедливости и свободе.
Прошлое навсегда остаётся с нами, опытом и воспоминаниями о том, что мы пережили. Оно не исчезнет. Давай сохраним его. И будем двигаться вперед.
Стрелять ворон - это еще куда ни шло. Но когда я примерил купленную мне кожаную рукавицу для охоты с орлом, меня охватило странное чувство, будто я включился в какую-то дьявольскую игру и мечусь в адском пекле, ловя раскаленные угольки.
Чтобы невзначай не уснуть, я перебирал в памяти новые слова и имена, которые надо было найти в словарях: Авель, Фома Неверующий, эффигия, волсви, Ратенау, Шлецер, Михайловский, Клейст, Гуссерль, дети Марфы. Коли уж я стал официально частью Шкуратовых, я должен был понимать их речи, даже если они и вызывали у меня сложные чувства – смесь восхищения с отторжением.
Возможно, разделение на людей и роботов не столь существенно. Важнее, обладает объект разумом или нет.
Стальные пещеры
Страх, а вернее, дикий, обессиливающий ужас – вот кто мой главный враг, а вовсе не змеи. Они-то что – они лишь символ, овеществление моих самых сильных страхов…
Неужто вы никогда не читаете по-французски, спросила я ее и не я одна ее об этом спрашивала. Нет, ответила она, видите ли я чувствую глазами и для меня не имеет значения какой язык я слышу, я не слушаю язык, я слушаю модуляции и ритмы голоса, а глазами я вижу слова и фразы и язык для меня существует один-единственный и этот язык английский...
На сцене нельзя переиграть ребенка, кошку и собаку – они органичны, наивны и искренни.
Деньги – груз, мешающий набрать высоту. Это хороший слуга и плохой хозяин. И они имеют одинаковую власть и над теми, у кого они есть, и над теми, у кого их нет. Я их, разумеется, не презираю, но и не люблю. От них зависит наша возможность быть свободными.
Быть бескорыстными.
"Всё будет так, как должно быть, даже если будет иначе".
Каждый имеет право быть обманутым.Пусть даже на короткое время.
Есть слабые люди, но это не значит, что они плохие.
Не все, что мы теряем, на самом деле является потерей. А еще ты понятия не имеешь, что такое любовь… Думаю, нам только предстоит это узнать…
Жизнь всегда направляет тебя туда , где следует быть.
В русском языке есть замечательная грамматическая форма, будто предназначенная для безответственных личностей. Согласитесь, «у меня разбилось зеркало, у меня порвался чулок» звучит гораздо приятнее и фатально невиннее, чем «я разбила зеркало, я порвала чулок». Меня вело совсем не то, что я шла как дурочка зомбированная.
- Ты знаешь, я полностью солидарен с анекдотом: «Лучше пол часа потерпеть, чем три уговаривать»
А потом в помещение ворвалась группа людей в черных формах и бандитских масках на лице, лихо скрутили Марка, натянули ему мешок на голову, накинули на меня теплый пушистый плед и технично смылись. Вместе с Марком.
в жизни чаще побеждает не силач, а подлец.
Будущего не избежать, госпожа капитан. К нему можно только подготовиться.
“Я нигде не мог укрыться от людей; их голоса проникали сквозь окна; запертые двери были непрочной защитой. Я выходил на улицу, чтобы переломить себя, и мне казалось, что женщины, как кошки, мяукали мне вслед; кровожадные мужчины бросали на меня алчные взгляды; истомленные, бледные рабочие с усталыми глазами шли мимо меня быстрой поступью, похожие на раненых, истекающих кровью животных; странные, сгорбленные и мрачные, они бормотали что-то про себя, и беззаботные дети шли, болтая, как обезьянки. Если я заходил в какую-нибудь церковь, мне казалось (так сильна была моя болезнь), что и тут священник бормотал «большие мысли», точь-в-точь как это делал обезьяно-человек; если же я попадал в библиотеку, склоненные над книгами люди, казалось мне, подкарауливали добычу.”