Благодеяние портит характер. Человек перестает рассчитывать на свои силы, начинает надеяться на чужую помощь... Благодеяния плодят бессильных, неумелых, неспособных, беспомощных. Хочешь уничтожить человека – помоги ему. Разве не так?
Огромное количество совершенно бесполезной, ненужной информации подтачивают психическое здоровье, потому что ваш организм тратит на ее переработку и усвоение так же много сил, как если бы вы безостановочно учились в университете
Тот кто зарабатывает на жизнь собственным трудом, не может позволить себе излишней чувствительности.
Даже проживи я рядом с тобой три жизни, мне будет мало
Граф. Тем самым ты признаешь, что это ты написал записку?
Фигаро. Раз этого желает графиня, раз этого желает Сюзанна, раз этого желаете вы сами, то, значит, нужно, чтобы и я пожелал признаться, хотя, собственно говоря, ваше сиятельство, я бы на вашем месте не поверил ни единому слову из того, что мы тут вам рассказывали.
Каждый в своей жизни наконец находит то, что ищет. По делам и память.
... умный воин выждет, будет внимательно следить за противником и вовремя нанесёт удар.
— Кстати, сколько нужно добавлять кофе в коньяка, чтобы день перестал быть дерьмовым?
— Думаю, ответ лежит в самом вопросе.
– Нет, пусть уж ваша разлюбезная Катя послушает, – отмахнулась Тэмми. – Она выглядит на миллион долларов – и все равно остается куском протухшей ветчины. Знаешь, я ведь обожаю кино, – обратилась она к Кате. – И старые немые фильмы тоже. Например, «Надломленные цветы». О, я без ума от этого фильма. Всякий раз заливаюсь слезами, когда его смотрю. Да, в этом фильме есть душа. В нем есть правда. Не то, что во всех этих жалких поделках с твоим участием. – Она рассмеялась и покачала головой. – От них разит мертвечиной. Вот ведь какой парадокс, – задумчиво продолжала Тэмми. – Мэри Пикфорд давно нет, и Фэрбенкса, и Бэрримора. Все они умерли. Но их фильмы по-прежнему заставляют людей смеяться и плакать, а значит, они живы. А ты? Ты жива – но какой от этого прок? Ты дерьмовая актриса и всегда была такой.
- И чего стоим, милый? - радостно вопрошаю я, - поехали уже.
- Кккуда поехали?
- Чего это он так испуганно на меня смотрит?
- Куда ехал, туда и поехали. Чего встал?
- Так я это…дева, а может ты дальше умирать будешь? Я подожду если надобно…
"Больше не воровать, понял? Если тебе что-то нужно, просто попроси."
– Любопытная масть у коровы, – сказал парень, поглаживая подбородок, а Ева только плечами пожала. Чего тут любопытного? Белая морда с чёрными глазами и чёрным же туловищем. Хотя в свете фонарика и правда жутковато смотрится. Но орать всё равно не обязательно. – Натуральная Корова Баскервилей! – Дэн явно был покорён...
– Я и не собиралась падать. Ни духом. Ни телом. Тем более где попало.
Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни.
Втиснуться в любую щель - девиз всех котов.
— Ответь мне на один вопрос — зачем все это было?
— Потому что я ее любил. Иногда и ублюдки влюбляются. А она не видела ничего, кроме своей компании. Что теперь? Побежишь ей рассказывать?
— Так ведь и она — не дура.
— Правильно, — кривая усмешка исказила его черты. — Она не дура. Она сука.
Сказал и через мгновение получил резкий удар прямо по лицу и разбитый нос.
Чудо не надо исследовать и препарировать. Ему надо радоваться.
...у цивилизации есть шанс на выживание, пока есть люди, которые готовы делать что-то просто ради помощи и сопереживания.
Ничего нельзя понять раз и навсегда. Это никому не дано.
Наушники не только позволяют лучше слышать звуки, но и и отгораживают от внешнего мира, где слышны «нормальные» шумы этой реальности. Музыка становится поддержкой моей мысли.
И в мою жизнь, если не ошибаюсь, ему случалось вторгаться, – только одного оно одаряет духом тысячелетий, приближает к величию, а других делает католиками. Разумеется, и с традицией связан дух тысячелетий для тех, кто правильно ее понимает. Хотят традицию поддержать ученостью и историческими знаниями. Дурачье, – это-то и противоречит традиции! Ее принимаешь и тут же что-то привносишь в нее или начисто отвергаешь, как доподлинный критический филистер. Но протестанты (так я сказал Сульпицию) чувствуют пустоту и хотят заполнить ее мистикой, ибо если что-то должно, но не может возникнуть, – это мистика. Глупый народ, не понимают даже, как появились обряды, и думают, что обряды можно учреждать. Кто над этим смеется, благочестивее их. Но они будут думать, что ты ханжествуешь вместе с ними, признают своей твою старогерманскую книжечку «Путешествие по Рейну и Майну» – о произрастании искусства в темные времена, быстро перемелют твою жатву, чтобы затем с пучками соломы щеголять на патриотическом празднике урожая. Пусть их! Они ничего не знают о свободе. Отказаться от существования, чтобы существовать, это фокус не простой. Характера тут недостаточно, нужен дух и дар обновлять жизнь силою духа. Животное существует недолго; человеку ведомы повторения жизненных состояний: молодость в преклонном возрасте, старость в юном, ему дано вторично, укрепившись духом, переживать прожитое, высокое обновление отпущено ему, которое есть победа над юношеской робостью, бессилием и беззлобностью – магический круг, не доступный смерти…
Камни – просто камни, дождь – просто дождь, а злой рок – просто стечение обстоятельств. Некоторые предметы – просто очень редкие, поэтому их и держат под замком.
Твоя жена обладает исключительно редким даром для женщины: независимостью. У нее собственные вкусы, собственные мысли, собственные суждения. Она свободна в своих поступках. Она даже не представляет, что статус замужней женщины может ограничивать ее свободу. Она покинет тебя, если ты ее разочаруешь. Она остается рядом с тобой, потому что любит тебя, но каждое утро проверяет, любит ли она еще тебя.
..Современному человеку все сложнее жить - беспрерывно расширяется круг объектов сострадания..
Но вздумай Уля это сделать, ее тут же турнут, и тогда придется возвращаться на работу в офис местного телеканала. А она не была уверена, что сможет посмотреть в глаза тамошнему звуковику или снова писать текст для передачи о добром утре. Будто в рабочих утрах целевой аудитории есть хоть что-то доброе. Будто есть что-то доброе в том звуковике.
Уля тоже относилась к аудитории утренних телепередач и выглядела сегодня совершенно не по-доброму. Увидь ее сейчас Валентина Петровна, главный бухгалтер, тут же выговорила бы и за пятно на воротнике, и за беспорядок на голове, и с особенным удовольствием – за лодочки. Эти несчастные лодочки спасали Улину спину, но не ее терпение: Валентина Петровна считала, что женщина должна всегда выглядеть на все сто, не уточняя даже, процентов, ватт или тысяч. Вдруг встретишь в рабочей столовке будущего мужа? («Или не мужа, мы ведь в двадцать первом веке живем, Ульяна, в самом деле».) Но даже если нет, нужно ведь показывать, что ты на себя не наплевала.