Ведь в противном случае на голову девушке падёт даже не позор, а прости Святая Ионна, жажда приключений. А истинная леди не имеет права приключаться.
Гибок язык человека; речей для него изобильно
Всяких; поле для слов и сюда и туда беспредельно.
Что человеку измолвишь, то от него и услышишь.
Странно, что иногда память о смерти живет намного дольше, чем память о жизни которую она оборвала.
И «метафизические» как раз отвечали его тайне. «Кроме них никого убивать нету, — улыбаясь в себя, бормотал Федор, — остальные и так мертвые...» Жизнь и так возмездие.
“Он ушел от людей единственно для собственного удовольствия, лишь для того, чтобы быть близко к самому себе. Он купался в собственном, ни на что не отвлекаемом существовании и находил это великолепным.”
Самое забавное, наш маленький, но очень гордый отряд напоминал ИЛ-2. Непосредственно: Кора - самолет, я - пилот, фейра - борт-стрелок. А все вместе летающий танк, не иначе.
- Вон туда, девочка, - указал я пету на крошечную точку в горах.
Это когда мы такую высоту успели набрать? Кора, будто подслушав мои мысли, так стремительно метнулась вниз, что меня охватила паника. Нет, снаружи это никак не проявлялось, но внутри меня оглушительно визжала девочка, которую так хотела мама.
Ты слишком много пишешь — начни жить...
Уорик не только трахнул меня в красках,он высвободил... Мою серую сущность.
Часы мне всегда казались чем-то нелепым, чем-то таким, что лживо по природе своей, может быть, потому, что я, подчиняясь какому-то мне самому не вполне ясному внутреннему позыву, всегда противился власти времени и старался исключить себя из так называемого потока событий, в надежде, как я сейчас понимаю, сказал Аустерлиц, что время не пройдет и не проходит, что я могу еще его догнать, что там все так же, как было до того, или, точнее, что все моменты времени существуют одновременно и что все рассказываемое историей не может быть правдой, ибо произошедшее еще не произошло, а происходит только в то мгновение, когда мы начинаем об этом думать, хотя, с другой стороны, это открывает перед нами безотрадную перспективу созерцания неизбывных бед и нескончаемых страданий.
Гении есть духи в мире людей, они редки и прекрасны, прекрасны и благородны, благородны и бесценны. Как любая драгоценность, гений хрупок, хрупок точно росток, дотронешься до него – он сломится, сломится – погибнет
– Нет, с ними я говорить не буду, – отрезал Клем и уселся на пол, отказываясь двигаться с места.
– Почему? – расстроился Пол.
Клем склонил голову набок.
– Мне без разницы, что они думают. Ты всегда ко мне обращался, задавал вопросы, и я очень хотел ответить, но не мог. Я согласен болтать только с тобой. Представляешь, как нам теперь будет весело?
Он подался вперёд и лизнул хозяина в руку.
– То есть ты отказываешься с ними говорить? – уточнил Пол.
– Ага.
– Даже пару словечек не скажешь? Ради меня? Пожалуйста?
– Не-а, ни за что. Они меня потом в покое не оставят. Я хочу жить мирно и спокойно, а не выполнять всякие трюки для зрителей! Это совсем не весело.
Пол прекрасно его понимал. Когда он выучил таблицу умножения, мама очень хотела похвастать этим бабушке. «Пол, покажи бабушке, какой ты умница. Сколько будет девять на девять?» – сказала она тогда. «Восемьдесят один», – ответил Пол, и они захлопали. Ему это совсем не понравилось. Мама задала ещё много вопросов по умножению, пока папа наконец не вмешался: «Он тебе не ручная обезьянка, Лея. Оставь ребёнка в покое».
Хотя говорящая собака – это же совсем другое!
– Я дам тебе лакомство, – обещал Пол. – Любое, какое хочешь!
Клем навострил уши.
– Любое?
– Да, какое угодно. И сколько угодно!
Клем всерьёз задумался над этим предложением. Полу часто казалось, что его пёс над чем-то размышляет. И теперь он знал, что не ошибался.
Минуту спустя Клем покачал головой.
– Нет, не хочу. Но всё равно спасибо.
Из подъезда вышла консьержка, мадам Ри, милая благообразная старушка, которая плохо видела, но бегала лучше Майка.
Окруженная огромными вершинами и прекрасными долинами, она отчётливо осознала, что природа была здесь задолго до её рождения и останется после того, как она превратится в прах. Эта мысль не удручала, а скорее даже обнадеживала её. Жизнь будет продолжаться, а она навсегда останется лишь крошечной частичкой этого мира. Это придавало смирения.
Что бы там ни было, любовь существует, раз мы можем видеть ее последствия.
Я напоминаю себе: "Никогда не забывай об обручальном кольце.Как только заподозришь,что влюбляешься,вспомни,что жар этого расплавленного кольца сожжет тебя дотла".
каким незнакомым и чужим вдруг стал Руслан. Или это случилось не внезапно, а я просто не замечала того, как под воздействием огромных денег самый близкий мой человек трансформируется, превращаясь в чёрт знает кого? Так ведь бывает… Не зря существует поговорка: «Большое видится на расстоянии».
Он был моим лучшим другом, а лучшим друзьям мы прощаем несходство с нами.
Гений не извиняет злодейства...
Любви научиться легко. Надо только рискнуть. Надо решиться и перестать бояться, и вам сразу станет весело, и все запреты полетят к черту.
«Должно» — тьма, гроб, в коем лежит мир сей за свои грехи.
Телефон — это односторонний инструмент, орудие пытки.
Я перевела дух. Ладно, сейчас испробую иную методику, скажу, будто у нас в кухне шкафчик упал, Андрюша не сумеет отказать мне в помощи, зайдет и… увидит, что вся мебель на месте, разозлится, поцарапает меня, как Костина, пописает в коридоре.
Когда человек страдает от несправедливости, свидетели его страданий обречены страдать от стыда.
С посветлевшим лицом показав на дома, между которыми мы как раз громыхали, он поинтересовался: что я чувствую сейчас, вернувшись домой и увидев город, из которого пришлось уехать? «Ненависть», – ответил я. Он умолк, но вскоре высказал замечание, что, к сожалению, может понять мои чувства. Вообще-то, по его мнению, «в данной ситуации» и у ненависти есть свое место, своя роль, «даже своя польза»; и добавил: он прекрасно знает, кого именно я ненавижу. «Всех»,
– сказал я.
Илья хохотнул, радуясь своей шутке, и продолжил.
– Уже три месяца вместе, а ты еще не пала к моим ногам. Очень неожиданно. Мне же отсюда намного быстрее до работы добираться.