Что именно ты от меня хочешь?
- Хочу? - он вздохнул, - Скорее придется...
Твою ж...
Опять?!
Только не надо вот этого. Утреннего диалога хватило. Я зло прищурилась:
- Что, боги заставляют?
- А если так? Или ты считаешь себя настолько подходящей избранницей, что я этому должен обрадоваться?
И так было это сказано, что сразу понятно стала - никем я не могу себя считать. Я никто. Потому и жестко ответила, распаляясь все больше:
- Я тебя не считаю подходящим избранником.
Но, Стас, а как же… Ты обещал. – Что я обещал? – вопрос повторился не первый раз и не с первой девчонкой, но именно сегодня мне хочется ответить на него предельно честно. – Вечную любовь? Себя? Свои кишки? Что именно я обещал тебе? Что мы будем вместе?
Если бы меня шляпа так украшала, я бы и спала в ней…
Я думала, Харпер воплощает в себе все, чем я хотела бы обладать, но у этой монеты две стороны. На каждую секунду, когда она держалась молодцом, приходится другая, когда Харпер разваливается на части.
Но я уже поняла: воспоминания — не страна, куда можешь отправиться, когда захочешь.Это серия разрозненных осколков, упорно отказывающихся выстраиваться по порядку.
Принято было говорить, что математический факультет стоит на втором месте по дешевизне в любом университете, поскольку для его работы нужны только бумага, карандаши и мусорные корзины (дешевле только философский: там обходятся без корзин).
И вот, говорю я, любовь к человечеству выгорела и вычадилась из человеческих сердец. На смену ей идет новая, божественная вера, которая пребудет бессмертной до конца мира. Это любовь к себе, к своему прекрасному телу, к своему всесильному уму, к бесконечному богатству своих чувств. Нет, подумайте, подумайте, Ромашов: кто вам дороже и ближе себя? Никто. Вы − царь мира, его гордость и украшение. Вы − бог всего живущего. Все, что вы видите, слышите, чувствуете, принадлежит только вам. Делайте, что хотите. Берите все, что вам нравится. Не страшитесь никого во всей вселенной, потому что над вами никого нет и никто не равен вам. Настанет время, и великая вера в свое Я осенит, как огненные языки святого духа, головы всех людей, и тогда уже не будет ни рабов, ни господ, ни калек, ни жалости, ни пороков, ни злобы, ни зависти. Тогда люди станут богами. И подумайте, как осмелюсь я тогда оскорбить, толкнуть, обмануть человека, в котором я чувствую равного себе, светлого бога? Тогда жизнь будет прекрасна. По всей земле воздвигнутся легкие, светлые здания, ничто вульгарное, пошлое не оскорбит наших глаз, жизнь станет сладким трудом, свободной наукой, дивной музыкой, веселым, вечным и легким праздником. Любовь, освобожденная от темных пут собственности, станет светлой религией мира, а не тайным позорным грехом в темном углу, с оглядкой, с отвращением. И самые тела наши сделаются светлыми, сильными и красивыми, одетыми в яркие великолепные одежды.
Морда перевела мрачный взгляд с моих летучих мышек собственно на мэра, а затем его суровый взгляд заметил меня.
В следующий миг с мордой случилась метаморфоза — насупленные брови расправились, сжатые губы растянулись в вежливой и довольно приятной улыбке, темные глаза нацелились на мои глаза, и волнующий баритон озвучил:
— Милое дитя, вас так заинтересовала наша беседа?
Что??? «Милое дитя»?! Я?! Потомственная черная ведьма?! У меня нервно веко задергалось.
— Простите, я что-то не то сказал? — искренне встревожилась морда.
ему – двадцать один, когда он погиб. Он не успел стать мужчиной. Еще несколько лет – и мы будем, вспоминая Джорджа, испытывать к нему материнскую нежность… Ему вечно будет двадцать один, понимаешь? И он вечно будет лучше тех мужчин, которым теперь тридцать или сорок!
Маленький я, добрый и скромный, никому нафиг не был нужен. Однако чем сильнее я ожесточался, тем больше ко мне тянулись сверстники.
Дети – удивительные существа. Им гораздо легче далась дорога и смена места жительства. Причем всем детям, не только моим воспитанникам. Взрослые пока ко всему относились настороженно. Без сомнений, все они доказали мне свою преданность и никаких диверсий не предвиделось, но это общее чувство тревоги за свою судьбу буквально висело в воздухе. Радовало лишь то, что никто из них не боялся работы, которой тут был непочатый край. Этим и спасемся.
В смысле – работа сближает.
а в остальном он выглядел весьма неплохо. Как говорится, деньги в кармане – еще не крылья, но походку меняют.
– Вот всегда подозревала, что я не умею врать. Очень вредное качество для особы королевской крови…
– Все проблемы из-за женщин, попомните мое слово. Абсолютно все! И вот живешь себе, жизни радуешься, а потом бах – и она!
Она снова ощущала себя чем-то вроде тонко звенящего бокала. Такое впечатление, будто кто-то дочиста протер от пыли ее органы чувств. Все краски вдруг стали ярче. Все грани казались бритвенно-острыми.
Мадам действительно нас боялась. Но боялась так, как другие боятся пауков. К этому мы не были готовы. Обдумывая план, мы не задавались вопросом, как мы себя почувствуем в такой роли - в роли пауков.
не сдержал бы героя никто, кроме бога
Предоставляемый женщине выбор между фамилиями мужа и отца – это насмешка, а не выбор.
Я хочу сказать спасибо маленькому созданию, которое нашло меня в 2007 году. С того момента, как Боб стал моим другом, он превратился в положительную силу, которая изменила мою жизнь. Все заслуживают такого друга. Мне очень повезло, что я его встретил...
Падов с радостью видел, что Федора не страшит ничто эмпирически-загробное, так как его потустороннее лежит по ту сторону нашего сознания, а не по ту сторону жизни. Кроме того, в какой-то степени он был потусторонен самому потустороннему.
Ultra poss nemo obligatur — Никого нельзя обязать сверх его возможностей
Иногда мне кажется, что все проблемы у людей оттого, что они друг друга не понимают.
« Жизнь, из которой ушла любовь, становится в определённой степени условной и противоестественной. Ты сохраняешь человеческое обличье и повадки, но это внешне; а сердце, как говорится, уже ни к чему не лежит.»
Технологии сделали нас всемогущими и в то же время уязвимыми, хрупкими.
Замечательно! Только этого не хватало, еще одна королева фейри, жаждущая заполучить меня. Придется вести счет.