Женщины не прощают неуспеха.
Служение – не всегда ритуалы, чаще это жизнь. Которую ты проживаешь так, как указали тебе боги.
Тимофей читал план мероприятий, смутно догадываясь, что сочинила его та девица, что напала в приемной на бедного Диму. Это на нее похоже. Ничего не боится, в криминале никак не разбирается, но на рожон лезет. Наверное, папа с мамой лупили редко.
Бог, Разум или система, создавшие нас, вложили в нас способность наслаждаться жизнью и снабдили всем необходимым инструментарием.
Они похожи друг на друга как две половинки одной задницы — оба русоволосые, зеленоглазые, с прямыми бровями и пухлыми губами.
Когда я что-то не могу как все, делаю наоборот, обычно получается хорошо.
...люди не меняются, меняются их предпочтения.
– Так вот, кошка Шредингера – это иллюстрация проблемы измерения в квантовой механике. Квантовая механика описывает микроскопические системы – субатомные частицы, атомы, молекулы – при помощи математического формализма под названием «волновая функция». По волновой функции можно предсказать, какова вероятность получить те или иные результаты при измерениях над вашей системой....– Проблема вот в чем. До того, как вы произвели измерение, волновая функция не говорит вам, каким будет его исход. Она говорит только, что один из двух исходов реализуется с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Но после того, как вы произвели измерение, любое последующее измерение над этой системой даст тот же результат. Если кошка была мертва, когда вы ее увидели, она так и останется мертвой. С точки зрения волновых функций акт измерения каким-то образом превращает исходную смесь двух волн, представлявших смесь двух возможностей, в чистую волну – так называемое чистое состояние, – которая уже представляет только одну возможность. Это и называется «стягиванием» волновой функции – или «схлопыванием» системы....– А между прочим, до тех пор, пока один из наших предков не научился этому фокусу со схлопыванием, Вселенная выглядела совершенно иначе, чем сейчас. Там происходило все и одновременно, все возможности сосуществовали друг с другом. Волновая функция не стягивалась никогда, она только становилась все сложнее и сложнее. Это звучит дико, я понимаю... какой-то грандиозный антропо- или геоцентризм – думать, что жизнь на одной нашей планете могла так повлиять на всю Вселенную, но при таком немыслимом богатстве возможностей, при такой колоссальной сложности было, быть может, неизбежно, что где-то зародится существо, которое положит конец многообразию, породившему его самое.Она смеется, но в ее смехе чувствуется неловкость, даже смущение. С такой интонацией некоторые рассказывают о зверствах или катастрофах.– Со всем этим трудно свыкнуться, но вот так мы устроены. Мы – это не просто «вселенная, познающая себя». Мы – это вселенная, которая себя опустошает в процессе самопознания....Мне трудно в это поверить:– Получается, первое же животное на Земле, у которого появился этот аппарат, схлопнуло... всю Вселенную?...Она пожимает плечами:– Это могло произойти и не на Земле, а в остальном так и было. Кто-то должен был быть первым. И конечно, речь не может идти о всей Вселенной. Одного взгляда, брошенного на ночное небо, еще мало, чтобы все-все измерить. Но это должно было очень сильно сузить спектр возможностей – в первую очередь зафиксировать Землю и Солнце, сконденсировать их из смеси всех мыслимых распределений материи, которая должна была занимать пространство Солнечной системы. Кроме того – зафиксировать наиболее яркие звезды с точностью, определявшейся остротой зрения этого существа. Тем самым все остальные возможные конфигурации были уничтожены. Только подумайте, какие звезды, созвездия, миры исчезли навсегда в тот момент, когда один из наших предков впервые открыл глаза!...– И вы думаете, мы продолжаем этим заниматься? Схлопываем то, что находится за световые годы от нас? Другие звезды? Галактики? Другие формы жизни? «Сужаем спектр возможностей», да? Просто смотрим в телескоп, а при этом крушим Вселенную направо и налево?
Ужас не в том, что большевики победили. Ужас в том, что они превратили революцию из стихийного поиска правды в какую-то инквизицию, промотав весь нравственный капитал, накопленный русскими революционерами от Софьи Перовской до Льва Мартова
You're bored. And I'm going to let you in on a little secret about life. You think it's boring now? Well, it only gets more boring. The sooner you learn it's on you to make life interesting, the better off you'll be.
– Я читал, что енот может пролезть в отверстие до четырех дюймов. Между тем человеческая задница может расшириться до девяти дюймов. Итого: подумай о том, что в твоей заднице может поместиться целых два енота! – восторженно закончил Двадцать Третий.
– Ты – конченый, – сказал я и весь остаток дня старался не думать о енотах.
Он понял, что она не только близка ему, но что он теперь не знает, где кончается она и начинается он.
(Левин-Кити)
...лучше быть предметом зависти, чем предметом сострадания.
Меня разбирал беззвучный смех. Два долгих месяца томительного ожидания наконец увенчались успехом: противник своими же руками загнал себя в безнадежный тупик.
— Это моя любовница! — с намеком произнес король.
— Я вижу, — с горечью ответила королева, — мои любовницы покидают мою спальню счастливо улыбаясь! А не теряют сознание от невыносимой боли, во время моей любви!
… годами корпишь над научным открытием, вдруг узнаешь, что дилетант его сделал за день! За день до тебя
– Вы так пристально меня рассматриваете, словно у меня на голове корона, – произнес целитель, закончив осмотр.
– Извините. Не могу понять, как молодой мужчина может так рано поседеть.
Лекарь вздрогнул. По большому счету он имел право не отвечать.
– Это случилось пятнадцать лет назад, леди. На моих глазах умерла та, которую я любил больше жизни, и я не смог ничего сделать. Только клятва, связывающая меня с королевской семьей, не дает уйти вслед за Сиэллой.
Не бывает мерки, чтобы мерить жизни. Не может сто жизней быть важнее, чем одна.
Мы не выбираем, кем родиться. Но какими стать – можем решать только мы. Как жить, кого любить, куда идти…
Ожидание праздника – важнее самого праздника.
Залился слезами честной купец, обнял он свою меньшую дочь, любимую, и говорит ей таковые слова:- Дочь моя милая, хорошая, пригожая, меньшая и любимая! Да будет над тобою моё благословение родительское, что выручаешь ты своего отца от смерти лютой и по доброй воле своей и хотению идёшь на житьё противное к страшному зверю лесному, чуду морскому. Будешь жить ты у него во дворце, в богатстве и приволье великом; да где тот дворец - никто не знает, не ведает, и нет к нему дороги ни конному, ни пешему, ни зверю прыскучему, ни птице перелётной. Не будет нам от тебя ни слуха, ни весточки, а тебе об нас и подавно. И как мне доживать мой горький век, лица твоего не видаючи, ласковых речей твоих не слыхаючи? Расстаюсь я с тобою на веки вечные, ровно тебя живую в землю хороню.И возговорит отцу дочь меньшая, любимая:- Не плачь, не тоскуй, государь мой батюшка родимый: житьё моё будет богатое, привольное; зверя лесного, чуда морского, я не испугаюся, буду служить ему верою и правдою, исполнять его волю господскую, а может, он надо мной и сжалится. Не оплакивай ты меня живую, словно мёртвую: может, бог даст, я и вернусь к тебе.
Ну, здравствуй, пол, прощай, сознание!
Если долго размышлять о возможных последствиях, решимость улетучится
… совсем не умел играть в прятки. Частенько он попросту забегал в спальню и набрасывал на голову одеяло, рассуждая примерно так: если я не вижу Ральфи, то и Ральфи меня не видит.
Страйк через силу улыбнулся, помахал и закурил, а сам подумал, что у его сестры проявления родственного участия больше похожи на некоторые приемы допроса военных преступников в тюрьме Гуантанамо.