..можно однажды утром проснуться и осознать: я счастлива. Я счастлива просто потому, что я есть. Я есть, и этим я счастлива. Я человек. Я личность. Я женщина. Высшее существо. Чудо природы. Я совершенство. Идеал. И я счастлива! Да, это можно понять прямо сейчас. Не дожидаясь даже утра. Прямо сейчас
– Зачем же вы тогда меня выкрали?!
– У моего внука завелась подружка, – произнесла старушка.
– Заводятся обычно тараканы, – пробормотала я, – или вши.
— Что-то еще, Кира? — серьезно спросил ректор.
— Как в остальном проходит практика?
— Всё, магистр Новард. В остальном практика нормальная. Мы неделю провели на острове русалок, пообщались с ними. Еще я купила книги по местным травам и…
— Неделю на острове русалок?! — воскликнул магистр. — Адепт Вестов остался цел?!
— Да-да, вы не волнуйтесь! Мы с девушками поладили. Они не такие уж и ужасные…
Любая мать инстинктивно стремится утешить свое плачущее дитя, и убедить ее не делать этого можно только силой или путем «промывки мозгов».
... счастье есть даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету.
Я полезла под кровать, искать дар речи и бутыль с самогоном.
– Очень жалею, что мы с тобой жили так мало вместе. Не могу себе простить. Но видишь, как получилось? Я служил, а у папы своя работа. И я очень жалею. Есть вещи поважнее службы, работы, долга. Есть вещи, которые превыше всего.
Здоровенной пойманной осой зажужжал телефон в кармане.
Вывод напрашивался простой: фиг мне, а не портал в моем мире. Разве что запитать его от какой-нибудь атомной станции, преобразовав непонятно как атомную энергию в магическую. Кто там у нас сейчас номер один в розыске Интерпола? Не я? Есть возможность наверстать упущенное..
Только здесь, в Америке, людям приходится разговаривать с машинами!
И в доме — Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят, а все лампадки. Печки трещат-пылают. Тихий свет, святой. В холодном зале таинственно темнеет елка, еще пустая, — другая, чем на рынке. За ней чуть брезжит алый огонек лампадки, — звездочки, в лесу как будто…
Вернуться было ещё не поздно, но зов граблей оказался сильнее.
Людям не талантливым, но с претензиями, ничего больше не остается, как порицать настоящие таланты.
Прошлое не вернуть, предательство не сделаешь добродетелью, а сожженную землю не возродишь такой, какой она когда-то была.
Но на то и придумывает человек грандиозные планы, чтоб судьбе было чем развлечься, разрушая их дотла.
Я взглянула вниз, и внутри вдруг закрутилась голова - ощущение, что земля уходит из-под ног, и в груди зашевелилась тревога
Природа живая! Она реагирует на зло, воздвигаемое человеком.
Чем больше ты доверился человеку, тем больший у него соблазн тебя предать.
Предавший один раз – предаст каждый раз.
В науке идет игра. Даже абстрактное научное открытие - это акт агрессии, подобный взлому.
Момент был безвозвратно упущен. И почему вечно так происходит — идеальные спорщики мы только после, наедине с собой.
Возлюбить человека как самого себя по заповеди Христовой – невозможно. Закон личности на земле связывает. «Я» препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный, от века идеал… человека во плоти…
Высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего «я», – это как бы уничтожить это «я», отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастье…
Цифры — это то, что я ненавижу. Они слишком логичные, но правила, которым они подчиняются, холодные и безжалостные. Цифры сводят мир к колонкам расчетов, и я смотрю на них, как на врагов органики, но мне нравится загонять их в стойло.
Почему в этой вселенной то и дело происходят события, вероятность которых не превышает одну десятитысячную процента? Потому что они просто происходят. В рулетке вероятностей невозможно выиграть и проиграть, она просто выдаёт рандомные значения. Но иногда Танатосу, по определению лишённому малейшего мистицизма, всё же казалось, что есть нечто большее за этими случайностями. Нечто, что люди стандартной модели называют словом “судьба”.
Однажды я слышала, как учили дрессировать большую собаку. Наставник внушал подопечному:
– Ты должен отдать приказ "Сидеть!" таким тоном, чтобы она поняла, что если не сядет, то ляжет, причем замертво.
Ученик хихикнул, а я возмутилась:
– Если вы отдадите приказ таким тоном, то собака вас возненавидит.
Наставник снисходительно усмехнулся:
– Типично женский подход.
Но я продолжала:
– Отдавать приказ нужно так, чтобы не мелькнуло мысли, что его можно не выполнить. – И тут же спокойно скомандовала: – Сидеть.
Пес, от которого никак не могли добиться послушания, тут же сел.
Я оставила двух мужчин ошарашенно смотреть мне вслед.