Оля вдруг поняла, что воспитанные люди — это сокровище. Настолько привыкаешь к бестактности и неуемному чужому любопытству на грани с беспардонностью, что вдруг как-то по-особенному начинаешь ценить обычных воспитанных людей.
– Вы из разведки?– подумав, спросил парень. – Нет, я частник. – Вам платят? – Надеюсь, мне заплатят, потому что без денег жить можно, но недолго. Именно поэтому на Марсе сейчас никого нет.
первое правило выживания в обществе: всегда сохраняй на лице маску спокойствия и сосредоточенности.
Но нельзя, чтоб тебя тошнило в гостиной, надо держаться — даже когда никто не видит, как ты стараешься держаться!..
бабёныш-ягёныш
Когда все вокруг просто и понятно, чудеса не нужны, как не нужны и те, кто сами являются частью этих чудес. Банальности подвержена бо́льшая часть человечества. Которая живет от дома до работы и знать не желает, что мир – это удивительное место, полное чудес и необычных созданий. Банальность несет в себе угрозу для каждого человека или существа, ведь веру в чудеса так легко потерять.
Он смотрел на нее, как смотрит человек на сорванный им и завядший цветок, в котором он с трудом узнает красоту, за которую он сорвал и погубил его.
людьми можно считать лишь тех, кто не вредит другим и точно не получает от этого удовольствия. Те же, кому легко даётся насилие, ничем не лучше одержимых тварей. А когда такие нападают, сомневаться нельзя.
Нет красивее женщины, чем та, что занимается любимым делом.
– Та-ак, – протянула недовольная я, смутно предчувствуя грядущие неприятности, – ты нашел меня, я нашла тебя, теперь давай теряться, ибо время уже.
Они стоят молча, и не заставляй их говорить, потому что посреди трескотни и патоки они уронят слово, от которого ты потеряешь покой… И умрешь, когда увидишь себя запертым в мирке своей косности, безвольным, упустившим жизнь... Поэтому пускай стоят на полках, сжав страницы, как челюсти.
Принесший смерть достоин смерти, и никак иначе.
Когда в твоём присутствии лгут столько раз, язык жестов лгущего становится как родной.
…сложнее всего предоставить свободу ребенку, когда понимаешь, что он полетит в пропасть.
— Я проезжал мимо вашего бывшего прихода, — сказал я. — Он превратился в «Макдоналдс».
— Весь мир постепенно превращается в «Макдоналдс», мистер Гольдман.
Он смотрел на небо. Звёзд не было видно, но он различал очертания Луны за пеленой облаков. Правда частенько бывает такой же: туманный круг бледного света за облаками, иногда свет пробивается сквозь облака, иногда тучи сгущаются и свет гаснет совсем.
- Я бы любил тебя, если бы мог найти. Но где ты? Если содрать с тебя твой эксгибиционизм, забрать мастерство, снять, как снимают шелуху с луковицы, слой за слоем притворство, неискренность, избитые цитаты из старых ролей и обрывки поддельных чувств, доберешься ли наконец до твоей души?
Но реальность фотошопом не подправишь.
"Обещаю перечитать письмо", - заверила она меня. Но она хотя бы уловила, что я люблю ее? Она-то уловила, но где ей знать, что я действительно ее люблю? Ведь я такой странный, такой, такой - она не может подобрать слова, - да, СТРАННЫЙ во всех отношениях. Она таких, как я, никогда не встречала. Кого же она в таком случае встречала, - полюбопытствовал я, - трепанаторов? тромбонистов? астрономистиков?
Некоторые цепи гораздо прочнее железных. Это узы привязанностей, жалости и любви.
Это Россия, детка!
Once you introduce truth into a room, the room may never be the same again.
Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
– Да, – тяжело вздохнула я. – Насчет долга вы правы: хороший правитель – это правитель, который думает, в первую очередь, не о себе, а о тех, ради кого он согласился взять на себя бремя власти. И, наверное, если бы вы ответили иначе, я бы сейчас развернулась и ушла. Но я действительно понимаю, что это – очень трудный выбор. И я бы тоже не хотела, чтобы тот, кто мне дорог… и тот, кому дорога я… вдруг оказался на таком перекрестке.
– Спасибо, – растроганно прошептала девушка, шагая в манящее негой тепло купели. – И прости ещё раз. Мне нет оправдания, и не обеляет меня даже стремление сделать твою боль меньше. Права матушка, когда твердит, что самые острые раны мы наносим благими намерениями.