Не все рождены для борьбы, кто-то должен просто создавать ландшафт.
Если бог существовал, он был мужчиной. Ну, на худой конец, женщиной.
Ох, люди! Мне кажется, нужно обладать большим мужеством или чем-то еще, чтобы вторгаться в других, внутрь других людей. Мы все думаем, что люди вокруг живут в крепостях, в цитаделях, за крепостными рвами, за отвесными стенами, утыканными шипами и битым стеклом. Но на самом деле мы живем в куда более чахлых сооружениях. Выясняется, что мы все – времянки. Или даже нет, можно просто просунуть голову в палатку и потом залезть. Если дадут добро.
А, так это тот самый Кай, очень мужественно предложивший меня убить, стоя за дверью. Я нарочно остановилась и рассмотрела его внимательней. Низкий лоб, глубоко посаженные глаза и гонора выше крыши. Зато при встрече со мной вдруг стушевался и взгляд-то опустил. Не ждал, что выживу.– Если вам не нравится в моем замке, то можете покинуть его прямо сейчас.
Люди в маленьких комнатах, в изоляции. Камера — это основа. Тебя помещают в комнату и запирают дверь. Просто до гениальности. Таков конечный размер всех окружающих нас сил. Восемь на пятнадцать.
Эн.герр был одинок. За его спиной не стояло сильного клана с многочисленными родичами и просто сочувствующими. Он привык полагаться на самого себя и строил свою жизнь так, как считал нужным. Максимально откровенным Эн.герр был, пожалуй, только с Аликом и то, потому что юношу связывали клятвы о неразглашении и непричинении вреда командиру. Ну и потому, что человеку все же нужно кому-то доверять.
– Вечером будет дождь. – Он уже идет, – сказал я. – По радио сказали, вечером.
Деньги не выйдут из моды никогда.
— Я все решила. Ты пойдешь и найдешь себе работу.
О, что еще за низкую шутку играла с ним сейчас Фортуна? Арест, авария, работа. Когда же, наконец, завершится этот кошмарный цикл?
Удары в спину чаще всего наносят те, кого защищаешь грудью
If it's bad, don't come back. Promise? I'm an old leopard and I'm too old to change my spots. I want to remember you all as you were. Lovely, lovely boys.
Как люди встречали друг друга по одежке, так и встречают. По уму провожают далеко не все и далеко не всегда, да и далеко не всех, чего уж там.
Я увидел, что если не хныкать, не переживать и не казнить себя заранее, то можно сделать все, что тебе хочется. А зачем еще существуют все эти запреты и ограничения? Только затем, чтобы с детства на практике приучать маленьких евреев к мысли о том, что они должны быть гонимы. Тренируйтесь, дорогие детки, практикуйтесь! Настоящая подавленность на земле не валяется, ее требуется выпестовать, вырастить самоотверженным родителям в трудолюбивом и послушном ребенке. Для создания по-настоящему забитой твари нужны годы! А вы, дураки, спрашиваете, зачем у нас два набора тарелок, кому понадобилось кошерное мыло и кошерная поваренная соль? Да затем, чтобы три раза в день напоминать об ограничениях и запретах! Да тому, кто хочет постоянно тыкать носом в тысячи мелких и малюсеньких правил, придуманных самим Неизвестно-Кем. Ты должен подчиняться, независимо от глупости и абсурда всех этих требований, и получишь за это неизвестно чьи благосклонности.
Так испортить человека могут только родители и большие деньги. Наряд посетительницы говорил о том, что тут сошлись сразу два фактора, только вот забыли пригласить хороший вкус и чувство меры.
Я представила себе, как сижу под этой смоковницей, умирая от голода только потому, что не могу решиться, какую именно смокву сорвать. Мне хотелось сорвать их все сразу, но выбрать одну из них означало бы отказаться от всех остальных — и вот, пока я в колебании и нерешительности там сидела, плоды начали морщиться и чернеть и один за другим падать мне под ноги.
Только любовь превращает все сущее в подлинную реальность, а ненависть порождает страшные фантомы.
Улыбайтесь, шеф любит идиотов!
«…иногда мне кажется, что это и есть величайшее изобретение человечества. Возможность принять ванну, когда хочется»
Глупость молчаливо требует от вас
покровительства, а между тем куда важнее защитить себя от глупости, - ведь
она, словно немой прокаженный, потерявший свой колокольчик, бродит по
свету, не ведая, что творит.
«… для достижения общей цели каждый должен делать то, что у него получается лучше всего. Женщины, работающие на фабриках, занимающиеся тяжелым физическим трудом, не имеющие доступа к образованию, могут обратить на себя внимание только одним путём, это верно. Но этот путь не для вас и не для меня. Не потому что мы - чем-то лучше их, нет. Просто у нас другие возможности, другие способы взаимодействия с этим миром.»
– А почему накрываются проекты?
– Да именно из-за обратного целеполагания. Сначала в рай, а потом очищение. Но в рай, знаете ли, нельзя войти в кровавых калошах – он сразу станет адом. Рай начинается именно с душа. Об этом, кстати, и Гоголь – помните «Мертвые души»? Пока идет битва за урожай, или что там еще, проблема не слишком заметна. Но нормализация, либерализация и гуманизация для нашей парадигмы ужасны. Оттепель же вообще смертельна.
– Почему? – спросил я.
– Россия имеет такую фактуру, структуру, брахматуру, называйте как хотите, что может нормально существовать только в подмороженном виде. Как мамонтенок из прошлого. Когда холодно, лужи становятся льдом, кровавые калоши – коньками, вокруг возникает снежная сказка, а слова, вылетев изо рта, тут же замерзают и падают на мостовую, не долетев до городового. Благодать. Наши скрепы сделаны из льда. Пока холодно, жить и даже размножаться можно. Но как только случается оттепель, скрепы тают и начинается кровавый хаос. У некоторых народов избушка лубяная, а у нас ледяная. И лучше не уточнять, из чего этот лед.
Хейз включил «дворники», и они гулко застучали, словно пара идиотов, аплодирующих в церкви.
Свои постоянные места имеют на рынке профессиональные торговцы, первые из которых — греки; неподвижные и безмолвные, как сфинксы, они сидят на корточках, выставив перед собой котелки с густым супом, добытым благодаря работе на кухне, предприимчивости и национальной солидарности.
...Никто ведь по-настоящему не знает, как долго может длиться секунда боли. Может быть, все то время, за которое проходишь чистилище, а может, и вечность.
- Если раньше мода одевала женщин, то теперь раздевает.