Ведь воспоминания как лабиринт: откроешь дверь, а за ней - вторая, за второй - третья...
Но есть вещи, которые нужно делать, иначе ты не человек, а лишь маленькая кучка дерьма.
-Кстати, а как вы видите себе ваше будущее?
-Ближайшее или отдаленное?
-И то, и то
-В ближайшем вы отправите меня в четырехместную палату, а в отдаленном я умру
В Европе практически не знают русский язык, кроме двух слов: «Хорошо» и «На здоровье!». А вот то, что касается второго русского языка, многообразие слов в котором практически сопоставимо с основным и от которого иногда ветер может поменять направление и пригибать мощные деревья, дело обстояло куда лучше. Сначала, малиновые пиджаки, потом торговки с тюками, затем нувориши и туристы привили старушке Европе знание матерных слов.
-Будь то Адольф Тюря, Трибрат или такой нынешний художник, как сам Инкассо. -Пикассо, - поправил его Максик, - и Рембранд, и Альбрехт Дюрер.
Боль - это часть жизни. От неё нельзя спрятаться. Можно только стать сильнее.
– Нет, донна Марион. Слыхали ли вы когда-нибудь о последнем инквизиторе Толедо? Он умер не так давно. Во время своей жизни он сжег не одну сотню разного народа. Я забыл, сколько именно, но он где-то записал это число. Он сжигал их весело, без всякого сокрушения, хорошо зная, что они виновны только в том, что являются препятствием для могущества церкви. Он рассуждал приблизительно так: может ли быть, чтобы Бог сошел на землю проповедовать Слово Свое, быть распятым за Него и предоставить первому попавшемуся попу извратить Его? Конечно, это невозможно, рассуждал он. Поэтому он смотрел только на реальную сторону дела – на борьбу за власть.
– Он правда был врачом?
– Ага. И неплохим. Но не смог прижиться в частной медицине, а в государственной не смог выжить.
Если бы я мог я сидел бы и читал все время.
— А у вас нет каких-нибудь важных дел, Максим?
— Каких например?
— Ну не знаю. Бриллианты пересчитать, «Ролекс» смазать, — кивком указываю на его дорогостоящие часы.
— Нет. До следующих выходных я совершенно свободен, Ксюшенька.
— А как же режим? — я разлепил глаза. — А здоровый сон, нужный детскому организму для роста и развития?
— Точно! — Орлов аж сел.
— Если в детском организме остаются силы на шалости, — наставительно произнёс Еремей, — стало быть всё у него нормально и с режимом, и со сном
— Ах, эти женщины, они такие ветреные, — мечтательно промурлыкал Караяннис и, взглянув на табличку еще раз, плотоядно облизнулся. — Но согласитесь, Сергей Николаевич, без них жизнь теряет все краски и смысл.
— Согласен, — кивнул я. — Хотя именно они периодически добавляют в жизнь столько красок, что хочется хоть на время перейти на черно-белый спектр.
Быт – это тихий убийца чувств. Он не приходит громко со скандалами, не стучится в двери, не кричит, не появляется так, чтобы его все заметили и обратили на него внимание.
Он просто медленно убивает всё вокруг себя и уходит, не извиняясь.
И вот уже копятся обиды, претензии, разногласия. Но ты молчишь, отставляя всё на бесконечное «потом».
Потом поговорим, потому что я устала и не хочу ссориться.
Потом разберёмся, потому что сейчас нет времени на решение вопросов.
Потом наверстаем, потому что у нас вся жизнь ещё впереди.
А оказывается, нет, не существует никакого «потом». Есть только «здесь и сейчас».
И только в нём надо жить.
Глаза их заблестели, когда они заговорили о футболе, ибо нет на свете таких болтунов, сплетников и фатазёров, как любители футбола.
чтобы восстановить шедевр, иногда нужно разрушить его до основания.
«Однажды любому терпению приходит конец. Устав от оскорблений нового руководителя фирмы, я послала его куда подальше. Как есть, прямым текстом. В общем, сделала то, о чём мечтают многие».
Хорошо устроенный дом – лицо семьи, такой семьи, о которой никто не скажет худого слова, где все устроено разумно, где каждый уверен в себе, знает свое место, свои права и обязанности.
Все опасно. Жить вообще опасно. Но кто не рискует, тот не живет.
Курить – это невероятно тупо и немодно.
Недавно составил список необходимых вещей в дорогу ТУДА.
— Наверное. Ты ведь всегда прав?
— Ребята, как обычно, преувеличивают. Я просто редко ошибаюсь.
Некоторые шутки становятся особенно смешными в моменты, когда шутить неуместно вообще.
В ситуации, когда дело касается жизни и смерти, человек становится человеку волком.
— Ты улететь хочешь или меня сожрать?
Мне с трудом удалось отрешиться от глухого отвращения.
— И улететь. И сожрать… я не голоден, но страх… страх сладенький.
Когда ты родился, ты плакал, а мир радовался. Живи же так, чтобы, умирая, радоваться, пока мир плачет.