И вовсе я не злопамятная, просто у меня память...
Писать значит переписывать. Пишут для себя, а переписывают для других.
Только тот достигнет цели, кто не знает слова «страх»…
Каждый день снова и снова я поражаюсь силе и живучести, которыми обладает горе. Время исцеляет не все мои раны. А шрамы болят точно так же, как сами раны, даже по прошествии многих лет.
...стоит только что-то запланировать, и всё пойдёт кувырком.
Исхода борьбы с живым существом никогда нельзя знать заранее.
Для того чтобы достойно прожить свою жизнь, надо придумать себе лирического героя. Если мы трусы - надо придумать себе, что мы храбрецы. Если мы слабаки - надо придумать, что мы силачи. Если мы примитивны до дрожи - как сейчас - надо придумать, что мы тонкие, просвещенные, почти прустовские интеллигенты. Выдумать себе маску и с ней идти по жизни.
Разве сложно притвориться, что все хорошо? Я ведь притворяться умею. Пара улыбок, неотложные дела на завтра, а там уже...
-Ночь всю така дрянь в глаза лезла. -Какая ж дрянь, Митрофанушка? -Да то ты, матушка, то батюшка.
Нельзя вернуть то, что потеряно. Ты можешь оставить воспоминания в своем сердце, но они не должны решать за тебя и лезть в твое будущее.
Дальше всех от тебя оказывается именно тот, кто был настолько близок, что чуть ли не являлся самим тобой.
– Самое кошмарное на свете – это женские слёзы.
– Вы неправы, лоу, – возразил Нел. – Раздражают слёзы только той женщины, к которой вы равнодушны.
Выводите вы кур-несушек в курятнике, потом покупаете павлина - и туда его! Чего б не скрестить? Оно же тоже птица?
Начало есть время, когда следует позаботиться о том, чтобы всё было отмерено и уравновешено.
В общем, шло всё по Кьеркегору, то бишь экзистенциальненько.
Как бы хорошо, если бы богачи мало-помалу превратились в нищих, которым есть нечего, а бедный сапожник стал бы богачом и сам бы куражился над бедняком-сапожником накануне Рождества.
Панаев стушевался и съежился, куда же ему, свистуну, соперничать с таким кряжистым и напористым другом! Еще так недавно Некрасов занимал в его квартире одну комнату, а теперь он сам занимает одну комнату в квартире Некрасова, и его карета стала каретой Некрасова, и его жена стала женой Некрасова, и его журнал стал журналом Некрасова: как-то так само собою вышло, что купленный им «Современник» вскоре ускользнул из его рук и стал собственностью одного лишь Некрасова, а он из редактора превратился в простого сотрудника, получающего гонорар за статейки, хотя на обложке журнала значился по-прежнему редактором. Легко ли было бедняге смотреть, как в его журнале Некрасов печатает любовные стихи к его жене.
— Я предлагаю отложить свадьбу. — Как надолго? — До лучших времен.
Он был словно спрятан в самой глубине идеально отшлифованной ледяной глыбы. Видно отлично, но, как ни ощупывай, как ни прорывайся, ладони наталкиваются на гладкое, холодное, неживое.
Да разве скуку можно скрыть? Всё другое можно... но скуку нет.
Хорошо знакомое желание действовать немедленно, которое захватывало меня всякий раз, когда я ощущала завершенность какого-то процесса, жгло изнутри. Я чувствовала себя всесильной, потому что у меня была воля к успеху.
Карательная казнь с применением пыток не исчерпывает всех телесных наказаний: она представляет собой дифференцированное причинение страдания, организованный ритуал клеймения жертв и выражение карающей власти, – а не озлобление правосудия, которое, забывая свои принципы, карает без удержу. В "чрезмерности" пытки заложена целая экономия власти.
Казнимое тело прежде всего вписывается в судебный церемониал, призванный произвести, вывести на всеобщее обозрение истину преступления.
– Научи меня быть… человеком. А не хозяином.
Жизнь художника связана с риском, неустроенностью и почти всегда с нищетой. Эту жизнь не мы выбираем: наоборот, она выбирает нас для себя.
Но в чем бы ни заключалась цель этого противостояния столба и человека, победил столб. Побежденного же верные товарищи подняли с земли, отряхнули и под руки потащили все туда же, в питейную. Ясно же, что от хорошей жизни человек столбы не бодает. Значит, ему нужно что? Правильно, выпить!