— Давай останемся друзьями — это был гениальный ход, — пробормотала я. — Я в тот же момент от всей души возненавидела тебя.
Гидеон застонал.
— Но я этого не хотел — я действительно хотел, чтобы мы остались друзьями, — сказал он. Он взял меня за руку и на мгновение крепко сжал ее. — Что эта фраза так тебя разозлит… — Он не договорил.
Я наклонилась еще ближе к нему и взяла его лицо в руки.
— Ну, может быть, теперь ты запомнишь на будущее, — прошептала я. — Эту фразу никогда, никогда, никогда не говори тому, кого ты целовал.
...Нет в мире такого, чего бы мы не пережили как нечто совершенно естественное; и на моем пути, я знаю, меня подстерегает, словно какая-то неизбежная западня, счастье. Ведь даже там, у подножия труб крематориев, было, в перерывах между муками, что-то похожее на счастье. Все спрашивают меня о трудностях, об "ужасах"; а мне больше всего запомнятся именно эти, счастливые переживания. Да, об этом, о счастье концлагерей, надо бы мне рассказать в следующий раз, когда меня спросят.
на свете слишком много книг, чтобы все их можно было прочесть
за одну человеческую жизнь, и потому желательно где то провести
черту, заранее ограничив сферу своего чтения.
Это было так больно. Но боль говорила о том, что я ещё жив.
— Тина! — ахнула тетушка, появляясь из кухоньки. — Девочка моя! Приехала! Истощала! Побледнела! Совсем-совсем плоха стала! Заморили девочку знаниями!
- Разве у каждого человека не должно быть собственного дома?
- Только на острове Утопия, которого, увы, не существует.
Очень трудно жить “своей” жизнью, когда в кармане ни гроша, хочется есть, зубы стучат от холода и усталости, и негде ночевать, и неизвестно, как дожить до завтра.
Я никогда не встречала человека, который бы лез вверх с таким упорством и эгоизмом, как она. Она исходит из принципа, что в этом мире, где люди приучаются склоняться перед бурей, нужно создавать бури, чтобы вознестись в их вихре. Ее прозвали Анита-наплевать-мне-на-тебя. Она это знала и даже подписывалась так в служебных записках, когда устраивала кому-нибудь разнос.
"...как часто сочувствие берёт верх над долгом."
...но Ларри само Провидение предназначило для того, чтобы нестись по жизни маленьким светлым фейерверком и зажигать мысли в мозгу у других людей, а потом, свернувшись милым котеночком, отказываться от всякой ответственности за последствия.
– Что это вы обсуждаете?
– Ничего, – ответили они хором.
– Меня не проведешь. У Пенелопы такой вид, словно она сейчас начнет изрыгать огонь.
– Просто твой брат непроходимо туп, – заявила Пенелопа.
– Подумаешь, новость, – фыркнула Элоиза.
Брак накладывает на человека некоторые ограничения, которые не всегда приятны.
рыба может влюбиться в птицу, но где они будут жить?
«Вы сделали мне величайший комплимент в моей жизни - именно потому, что сделали его нечаянно.»
— Шарик?!
— А как тебя было еще назвать?!
— Шарик!?
— Почти легендарный герой из Простоквашино.
— ШАРИК!!!?
— Хорошо-хорошо. Извини, отныне и навеки — только Бобик! Почти как великий герой — Губка Боб!
— Убью!!!
Папа говорит – ты стоишь в начале пути. За твоими плечами множатся и множатся твои ушедшие в небытие предки. За левым плечом – по линии мамы. За правым – по линии отца. Они – твои крылья, говорит папа. Они – твоя сила. Держи их всегда за спиной, и никто никогда не сможет сделать тебе больно. Потому что, пока помнишь о крыльях – ты неуязвим.
Молодец, толк с нее выйдет. Ну а дурь, по обыкновению, останется.
Какая, например, мать, нежно любящая свое дитя, не испугается и не заболеет от страха, если ее сын или дочь чуть-чуть выйдут из рельсов: «Нет, уж лучше пусть будет счастлив и проживет в довольстве и без оригинальности», - думает каждая мать, закачивая свое дитя. А наши няньки, закачивая детей, спокон веку причитывают и припевают: «Будешь в золоте ходить, генеральский чин носить!» Итак, даже у наших нянек чин генерала считался за предел русского счастья и, стало быть, был самым популярным национальным идеалом спокойного, прекрасного блаженства.
– И белье могла бы снять хотя бы из благодарности. – Вообще-то это неприлично. – Быть неблагодарной?
...я научился жить, не обращаясь к прошлому. Оно уже миновало, и вы ничего не можете с этим поделать. Я не собираюсь тратить свою жизнь на то, что уже не могу изменить.
В их головах просто не укладывалось, что человек, читающий Новый Завет, отнюдь не обязан быть блаженненьким, что его характер может иметь и другую, вроде бы совсем противоположную грань. Мне кажется, что я всегда считал самоочевидным, что каждый человек имеет по крайней мере две — если не двадцать две — грани, во всяком случае не помню, когда я думал иначе. Их удивление — вот что меня удивило. Мамочки! Люди совсем не понимают других людей, даже не пытаются понять, ну, как это тебе?
Один человек пришел к Сократу и спросил: - А знаешь что мне сказал о тебе твой друг? - Подожди, - остановил его Сократ. - Просей сначала то, что собираешься сказать, через три сита. - Три сита? - Прежде чем что-нибудь говорить, нужно трижды просеять это. Во-первых, через сито правды. Ты уверен, что то, что ты скажешь, правда? - Нет. Просто я слышал... - Очень хорошо. Значит, ты не знаешь, правда это или нет. Тогда просеем через второе сито - сито доброты. Ты хочешь сказать о моем друге что-то хорошее? - Нет! Напротив! - Значит, - продолжал Сократ, - ты собираешься сказать о нем что-то плохое, но даже не уверен, что это правда. Попробуем третье сито - сито пользы. Так ли уж необходимо мне услышать то, что ты хочешь рассказать? - Нет, в этом нет необходимости. - Итак, - заключил Сократ, - в том, что ты хочешь сказать, нет ни доброты, ни пользы, ни необходимости. Зачем тогда это говорить?
Каждый из нас носит в себе и ад, и небо.
Я готова была прилюдно откреститься от монстра, но пузико у него торчало кругленькое и очень родное, на булках откормленное.
«Она столько раз убеждала себя, что её жизнь — это её личный выбор, и всё же Руту не покидала горькая мысль о том, что выбора ей не оставили».