— Только дьявол любит людей такими, какими они есть.
— У какой модистки вы одеваетесь? — обратилась ко мне одна из женщин.
— Хендмейд, — отозвалась я...
Никогда не испытывайте робости перед учёностью, равно и тех, кому её явно не достаёт.
Хочу спать и одиночества, спать в одиночестве, завернуться в одиночество и спать.
Медведи отнюдь не столь дружелюбны, как на картинках банок с медом.
Если мужчина хочет уйти — помогите ему собраться. Дайте чемодан, пинок и улыбку. Не мешайте ему выбирать счастье. Потому что, если он останется — вы все равно будете жить рядом с трупом.
Я, папа Муми-тролля, сижу в этот вечер у окна и вижу, как на темном бархате мглы светлячки вышивают таинственные знаки. Эти быстро тающие завитки — следы короткой, но счастливой жизни.
Люди не такие, как ты думал? Ждал от них что-то хорошее, верил в них, а они тебя подвели, обманули, оказались мелкими и равнодушными?
Когда-то я прошла все круги личного ада, и думала, что выбралась. Но ещё мгновение — и мы встретились взглядами. И я могу точно сказать: нет… я не выбралась. Он утащил меня туда снова.
Пусть Леонида была ей не родная мать, но она запомнила её советы. Одна сильная женщина всегда знает, чему учиться у другой сильной женщины.
Проклятье, желание быть вежливым все же имеет куда больше видимых недостатков, чем скрытых достоинств. — Вы не могли бы сказать что-нибудь менее очевидное?
Глупо верить всему, что говорят.
Иногда нужно потерять что-то привычное, чтобы обрести что-то ценное.
Рынок это география: склоны холмов в оливках, соленый бриз в анчоусах, и сладкая лень августовского дня в инжирном джеме. Рынок – не просто место торговли. Это оркестр, где каждый инструмент звучит по-своему, но вместе они создают восхитительную симфонию.
Истинное предназначение любого живущего на этом свете открывается в тот момент, когда он подходит к смертному порогу. Вот тогда он точно может сказать, что именно было главным деянием в его жизни. Нет смысла врать себе в смертный час.
— Давай останемся друзьями — это был гениальный ход, — пробормотала я. — Я в тот же момент от всей души возненавидела тебя.
Гидеон застонал.
— Но я этого не хотел — я действительно хотел, чтобы мы остались друзьями, — сказал он. Он взял меня за руку и на мгновение крепко сжал ее. — Что эта фраза так тебя разозлит… — Он не договорил.
Я наклонилась еще ближе к нему и взяла его лицо в руки.
— Ну, может быть, теперь ты запомнишь на будущее, — прошептала я. — Эту фразу никогда, никогда, никогда не говори тому, кого ты целовал.
...Нет в мире такого, чего бы мы не пережили как нечто совершенно естественное; и на моем пути, я знаю, меня подстерегает, словно какая-то неизбежная западня, счастье. Ведь даже там, у подножия труб крематориев, было, в перерывах между муками, что-то похожее на счастье. Все спрашивают меня о трудностях, об "ужасах"; а мне больше всего запомнятся именно эти, счастливые переживания. Да, об этом, о счастье концлагерей, надо бы мне рассказать в следующий раз, когда меня спросят.
на свете слишком много книг, чтобы все их можно было прочесть
за одну человеческую жизнь, и потому желательно где то провести
черту, заранее ограничив сферу своего чтения.
Это было так больно. Но боль говорила о том, что я ещё жив.
— Тина! — ахнула тетушка, появляясь из кухоньки. — Девочка моя! Приехала! Истощала! Побледнела! Совсем-совсем плоха стала! Заморили девочку знаниями!
- Разве у каждого человека не должно быть собственного дома?
- Только на острове Утопия, которого, увы, не существует.
Очень трудно жить “своей” жизнью, когда в кармане ни гроша, хочется есть, зубы стучат от холода и усталости, и негде ночевать, и неизвестно, как дожить до завтра.
Я никогда не встречала человека, который бы лез вверх с таким упорством и эгоизмом, как она. Она исходит из принципа, что в этом мире, где люди приучаются склоняться перед бурей, нужно создавать бури, чтобы вознестись в их вихре. Ее прозвали Анита-наплевать-мне-на-тебя. Она это знала и даже подписывалась так в служебных записках, когда устраивала кому-нибудь разнос.
"...как часто сочувствие берёт верх над долгом."
...но Ларри само Провидение предназначило для того, чтобы нестись по жизни маленьким светлым фейерверком и зажигать мысли в мозгу у других людей, а потом, свернувшись милым котеночком, отказываться от всякой ответственности за последствия.