— Чего городишь-то? — нахмурился дракон. — Юродивая, видать?
— Какая? А... Да, я немного не в себе. Срок годности вышел, в пищу употреблять не рекомендуется.
Мэри всматривалась, деталь за деталью, в лицо, которое только вчера изучала так пристально в зеркале, от всей души желая, чтобы случилось хоть что-нибудь. Вот оно и случилось.
– Мы беременны, доктор! – и осторожно опускает меня на кушетку, застеленную белоснежной простынкой.Пожилой доктор поднимает голову от бумаг, оглядывает веселым взглядом сначала довольного Кристофа, потом притихшую на кушетку меня, и в глубине его глаз появляются искорки веселья.– Что, сразу оба? – шутит он, пересаживаясь на стул рядом со мной и заглядывая в пухленькую медицинскую книжку.
– Привет, – заговорила одна тень, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся придворным шутом. Он отнял от ее лица розу с нежными лепестками. – Все хорошо?
– Никогда, – прокаркал Ворон, сидевший на краю жестяного ведра.
— Я готов заплатить своею жизнью лишь бы она осталась жива.
— Пойми, Леон, я не в праве решать, лишь богиня судьбы сможет вернуть ее к жизни, но, к сожалению, после ее рождения ее никто не видел, она точно испарилась не оставив после себя и следа.
- Я даже застегнула ему запонки, - хмуро сообщила я, - и повязала галстук.
- Тогда все потеряно! - с трагедией в голосе резюмировала Глэдс. - Похоже, вы с рождения не обладаете женскими чарами и не умеете завлечь мужчину.
Это в его духе. Убедиться, что способен достичь цели, а потом потерять к ней интерес.
..он вообще состоял наполовину из природной смекалки; на вторую половину - из очарования, замешанного с пацанским цинизмом, и, странно, добротой.
Силия набросила на себя накидку бледно-розового цвета из водостойкой материи, но ни умываться ни причесываться не стала.
– Мне нечего стыдиться, – заявила она, – как нечего и терять.
Спускаясь по лестнице, Кэрридж раздумывала над этой последней фразой Силии. На лестничной площадке, перед большой комнатой, в которой Силию ожидали гости, Кэрридж, подняв вверх кочергу, сообщила Силии результат своих размышлений:
– Да, терять нечего, но зато найти можно все.
– Раз нечего терять, значит и находить нечего, – возразила Силия
... я заплатил жизнью за свою работу, и она стоила мне половины моего рассудка, это так.
– Ты путаешь грех с неприличием Женщины этих вещей не путают Твою мать заботят приличия А грех ли нет – о том она не задумывалась
Компромисс – хорошая штука в семейной жизни, но с него же начинается гибель империй.
-- Хороший поп, -- сказал Тихон. -- Я у него на исповеди бывал. Хорош. Только он притворялся попом из бедности своей, а по-настоящему в бога не верил, так думаю.
-- Нет, он -- веровал во Христа. Каждый по-своему верует.
-- Оттого и смятение, -- твёрдо сказал Тихон и снова нехорошо усмехнулся: -- Додумались...
Мне нравится, как ты говоришь, моя дорогая, о том, чтобы «отказаться»! Никто не отказывается пользоваться ложкой из-за того, что ему приходится довольствоваться одним бульоном
Постоянный экономический рост возможен только в отрыве от реальности.
Самое важное, самый высший дар – уметь оценить других лучше, чем они способны оценить тебя
Тома Диафуарус. Позвольте мне также, с разрешения вашего батюшки, доставить вам развлечение и пригласить вас, сударыня, на вскрытие женского трупа, которое состоится на днях: я буду там давать объяснения.
Туанетта. Нечего сказать, приятное развлечение! Обыкновенно люди водят своих возлюбленных в театр, но показать вскрытие трупа - это, конечно, гораздо более светское удовольствие.
... я решительно потерял чувство собственного достоинства и не мог оторваться от зрелища своего несчастия.
Волшебница чуть было не унеслась мыслями в светлое вишенрогское будущее, но вовремя спохватилась. Мечтай о благосклонности судьбы, покуда путь не завершен, но не рассчитывай на нее!
Я ухожу и оставляю вам на память свою репутацию.
Но у реальности на нас свои планы. И вот ты уже замужем за каким-нибудь Карабасом-Барабасом. И сидишь перед телевизором, ругая Страну Дураков, в которой живешь. Даже не понимая, что ты в ней главный дурак.
Мэри стремглав помчалась выполнять то, что для девочки тринадцати лет, жаждущей самостоятельности, было самой интересной частью поручения, – помчалась тратить деньги.
Во всяком положении на долю женщины достается больше горя и страданий, чем на долю мужчины. У мужчины - сила и возможность проявлять свои способности: он действует, движется, работает, мыслит, он предвидит будущее и в нем находит утешение. Так поступал Шарль.
Женщина же остается на месте. Одна со своей скорбью, от которой ничто ее не отвлекает, она спускается до дна разверстой пропасти, измеряет ее и нередко заполняет своими обетами и слезами. Так поступала Евгения. Она познала свою судьбу. Чувствовать, любить, страдать, жертвовать собой - вот что всегда будет содержанием жизни женщины. Евгении суждено было быть женщиной во всем, но не знать женских утешений.
«Теперь у него оставалась в живых единственная дочь; с тревожной нежностью следя за развитием ее детской души, он неусыпно старался бороться с теми чертами и наклонностями, которые впоследствии могли помешать ее счастью: с раннего возраста она проявляла необыкновенную чуткость души, теплоту привязанности и доброе сердце; но вместе с тем у нее замечалась чересчур тонкая чувствительность, и это могло вредно отозваться на ней. С годами эта чувствительность придала оттенок грусти ее настроению, мягкость ее манерам и особую трогательную грацию ее красоте. Но Сент Обер, как человек разумный и дальновидный, не мог не понимать, что такие качества хотя и очаровательны, но опасны для их обладательницы.»
Но Март и правда необычный. Я вижу то, чего другие не замечают. Маска ходячей пивной бочки — это только маска. Он не такой простой, как кажется. Интересный человек все вокруг себя может сделать интересным.