То, что недоказуемо, лишь эхо в воздухе.
У меня в жизни было шесть собак. Все — немецкие овчарки. Всех звали Нептунами. Каприз несчастной одинокой девочки, которой хотелось, чтобы ее собака жила вечно. Чтобы хотя бы она не умерла!
В первый час тренировки я думала, что мне плохо, во второй час поняла, что раньше плохо не было, а плохо стало сейчас.
– Все, хватит, – перебиваю его, зажмуриваясь и представляя себе каждое приспособление, чтобы оттолкнуть теплые волны, уже опускающиеся к низу живота. – Как хватит? У меня большой перечень услуг. – Он смеется надо мной и поднимает голову.– Наш тарифный план не нуждается в этих услугах, предпочитая традиционные, – улыбаясь, отвечаю я.– Тогда боюсь, что ваш оператор так долго не протянет, всюду конкуренты, и мир идет вперед семимильными шагами. Здесь требуется разнообразие, – на полном серьезе произносит он, и внутри меня что-то словно трескается. – Конкурентов всегда много. Но мой тарифный план единственный в своем роде, за это его и ценят,
– Ну, как говорится, любовь зла, – развела руками я. – Кому наставить рога, не выбирают.
«У меня нет друзей, зато я всегда ощущал нас актёрами, играющими в одном и том же сценарии».
Эрагон внимательно посмотрел на своего крылатого друга, и знакомое холодное покалывание пробежало по его руке.
Ребенок, вскормленный ядом, находит утешение во зле.
Если вы проводите жизнь, сидя на вершине нравственного холма, то ничего, кроме грязи внизу, не видите. А если, подобно мне, живете в самой грязи, то перед вами открывается обалденно хороший вид на чистое синее небо и чистые зеленые холмы вокруг. Не существует людей более злобных, чем носители нравственной миссии, как и не существует людей более чистых душой, чем те, кто погряз в пороке.
Мне всегда казалось: случилось, значит, случилось. Какая, к черту, разница, почему небо в очередной раз рухнуло мне на голову? Оно рухнуло, следовательно, надо выстоять.
Доктор Федышинский Михаил Терентьевич: "Пуля, такая вещь, которая для организма вредна, да и удары тоже здоровью не способствуют"
— О чем там? Кратко? В чем суть игр?
— Самолетики. Сражение на самолетах против других игроков, на тех же самолетах. Что-то вроде групповых симуляторов воздушного боя.
— А ролевые игры?
— Ну… была у меня одна подруга. Как-то раз ей в руки попал костюм медсестры, и она…
— Я не о тех ролевых играх. Я о ролевых онлайн-играх.
Луиза исподтишка на него взглянула и лишний раз задала себе вопрос: как это она ухитрилась обзавестись таким удивительным бойфрендом. Полуголый Спаситель сидел на краю кровати и смотрел на нее так пристально, так внимательно, как может смотреть только любящий психотерапевт. Да, конечно, он влюблен в нее, но настолько ли сильно, чтобы помочь ей достичь желаемого?
— Думаешь, у нас получится? — спросила Луиза.
— Что именно?
Луиза искала слова и выкладывала их одно за другим перед ним и перед собой тоже.
— Создать… новую… семью?
— У нас все получится. Я думаю, даже ребенок.
Луиза вздрогнула. Она никогда не говорила ему, как мучительно ей хочется третьего.
— Как… Как ты догадался?
— На улице ты заглядываешься на все коляски.
Любопытство – не порок. Но его надо держать в узде…
Свою надежду он всегда возлагал на либерализм и на его благородные усилия, но теперь он постепенно начинал склоняться к мысли, что либерализм способен только сидеть, сгорбившись и засунув руки в карманы, и брюзгливо ворчать по поводу деятельности людей менее возвышенного образа мыслей, но зато более энергичных, чьи свары неизбежно погубят мир.
Чудесно жить на свете и малым, и большим! И хорошо, когда весь мир тебе открыт, а сам ты - вольный и беспечный!
— Была в тюрьме?
Я кивнула.
— И как? — У Камали глаза горели.
— Выспалась, — скрывать мне было нечего.
Истина никогда не может быть окончательной: за освоением первой следуют поиски второй, а потом третьей. Истина - это постоянный процесс уничтожения старого и возрождения нового.
Рабство благодарности есть самое тяжкое рабство, ибо цепи для него человек выковывает сам.
Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться ее. Происходит же совершенно обратное. Люди, судьбою и своими грехами-ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признается составленное ими о жизни и о своем в ней месте понятие. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающихся своею ловкостью, проституток - своим развратом, убийц - своей жестокостью. Но удивляет это нас только потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся вне ее. Но разве не то же явление происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством, военноначальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством, властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством? Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше и мы сами принадлежим к нему.
Мои мечты устремлялись к кораблекрушению и голоду; к смерти или плену среди варварских племен; к влачению жизни в скорби и слезах на какой-нибудь серой пустынной скале в недоступном и неведомом океане; такие мечты или желания - ибо мечты доходили до желания, - как я уверился с тех пор, свойственны всей многочисленной породе меланхоликов среди людей.
Cтуденты все напыщенные, в форменных мантиях. Тоскую по Ромашкинской школе. Там ходить с таким презрительным выражением лица категорически не рекомендовалось. Только отвлечешься, сразу или на голову горшок с цветами упадет, или проклятие кто-то прицепит, или кровушки отопьют.
На террасе я набираю себе блинчиков и фруктов и нахожу столик в углу. Надо же было позволить настолько запудрить себе мозги! Интересно, я одна на свете такая идиотка? Странно сознавать, что я никогда никому не расскажу, за какого нелюдя вышла замуж и что мне пришлось пережить. Если, конечно, все пойдет по плану.
Крест, хлеб и вино, исповедь - только символы. Без веры крест - простое дерево, хлеб - печеная пшеница, вино - перекисший виноград.
С возрастом наши сердца открыты чувствам точно так же, как и в молодости.