В ежевичных глазах я не видела ничего, кроме ярости. Но не той, что пылает пожаром, сжигая хозяина дотла, нет. Ярость Эрика… была подобна яду. Мягкому, тягучему, этакая отравленная карамель. Проглатываешь ее – и наступает ад, и молишь о смерти, но она не торопится. Потому что так решил приславший ее.
...если часто говорить одно и то же, слова теряют смысл.
Это было в его характере – откладывать намеченное действие на следующий день. Вся его жизнь почти с самого начала состояла из таких отложенных действий.
Король ударом ноги неслышно отворил ворота…
- Ларисия его любила до безумия, она бы не поверила, начала бы искать оправдания.
И с этим сложно было спорить. Астрид хорошо помнила себя, молодую, глупую… оправдала бы! Даже если бы увидела в постели с бабой – и то нашла бы сорок причин! Опоили, околдовали, обманом заманили… влюбленные дуры – они такие.
Иногда самое надёжное укрытие – это место, где тебя вообще не ждут увидеть. Не потому что ты спрятался, а потому что ты стал частью фона.
Мы ищем правду, — кротко ответил Задир.
— Ищете правду? — угрюмо переспросил Анатоль.
— Да, ищем, — гордо подтвердил Задир. — И если находим устраивающую нас — используем.
— А все остальное? — помолчав, поинтересовался рыцарь.
— А все остальное — неправда
Правитель, бросивший свой народ, не имеет права называться правителем.
Ситуация складывалась прямо как любила говорить Жанка: «Наконец-то тебя позвал на свидание достойный мужчина, а у тебя трусы за рупь двадцать и сережки с попугайчиками».
Они твердят, что добывают знание – но что их знание, пыль на столешнице непознанного…
Он сделал вдох.
И выдох.
И рог запел. Он потянул не только воздух, но и силу.
Пускай.
Он пел о мире.
И о войне. О том, что вновь наступил час, когда живые должны заплатить кровью за ошибки мертвых. О смелости. И слабости. О нитях, что вот-вот оборвутся, и иных…
И Кайден знал, что будет услышан.
– Такова человеческая натура. Преодолев одно испытание к намеченной цели, мы тут же думаем о другом. А радость подождет до тех пор, пока не будет достигнут желаемый результат.
— Увы, я верю в это не больше, чем в Санта-Клауса, Зубную фею, Песочного человечка или демократию.
"Не важно, как высоко взлетела птица, она всё равно где-нибудь да сядет".
В этом мире все переменчиво. Как колесо телеги. То, что было наверху, – опускается вниз, и наоборот. На самом деле, многое изменится в твоей жизни, когда ты поймешь, что ни верха, ни низа не существует. Только центр колеса никогда не будет внизу, но для того, чтобы найти свой центр, нужно пройти по всему кругу и всегда чувствовать его края. И перец, и шафран нужны лишь для того, чтобы почувствовать настоящий вкус блюда. Сами по себе они не нужны вообще.
- Главное правило: "Все немного не так, как выглядит. Не верь глазам своим"
Какой смысл с кем-то сближаться, если ты все равно потом её потеряешь?
Всем известно: правду скажешь - друга потеряешь.
Две дороги, два конца – но лишь одна ведет в будущее.
- Вся жизнь - временное явление, - заявила Полли. - Но ты же всё равно с ней справляешься и живёшь, так?
«Туареги колют звезды своими копьями, чтобы ими освещать свои дороги…» Это крылатая фраза пустыни, всего-навсего фраза, однако тот, кто ее сочинил, хорошо знал эти ночи и эти звезды, знал, что значит часами созерцать их вблизи. Три вещи завораживали его с детства: костер, море, разбивающееся о скалистые утесы, и звезды на безоблачном небе. Глядя на огонь, он отвлекался от своих мыслей; глядя на море, погружался в воспоминания о детстве; а созерцая ночь, чувствовал себя в согласии с самим собой, с прошлым, настоящим и отчасти даже в согласии со своим собственным будущим.
На окне дрались голуби. Один символ кротости и милосердия колошматил другого. Летели перья, хлопали крылья, скребли цепляющиеся за подоконник лапы. Склочники они, эти голуби. Склочники, обжоры и нахалы. То ли дело крыса! Милейшее создание, не то что птички божии.
Учти: каждый раз, осознано или нет, ты изменяешь то, что вспоминаешь.
Идти назад? Исключено! Вбок? Бессмысленно! Вперед? Единственная разумная вещь!
Хорошо откормленный ирландский поросенок, наверно, отвернулся бы от того, чем тут нас кормят.