Когда подошло время замужества, Саша старалась выглядеть веселой, но, конечно, ей было жаль покидать свой дом в Западном феоде, где она всех знала, – и еще она немного боялась. Она сказала матери: «Я никогда раньше не выходила замуж и не знаю, понравится ли мне это».
Я Илюзионист, и мое лицо – всегда маска, даже если снять с него покров чар.
..нельзя дважды войти в одну и ту же реку.И ты другой,и река уже не та.
В нас смолкает музыка, под которую плясала жизнь, – и все тут. Молодость ушла умирать на край света, в безмолвие правды. Куда, спрашивается, идти, когда в тебе уже нет достаточного заряда безумия? Правда – это нескончаемая агония. Правда в этом мире – смерть. Выбирай: умереть или врать.
- Дуракам работать не привыкать. Справимся. Да и с другой стороны, дуракам должно везти.
<...>
- ...до дураков мы недотягиваем. Нам до их уровня ещё расти и расти.
What is the meaning of life? That was all- a simple question; one that tended to close in on one with years, the great revelation had never come. The great revelation perhaps never did come. Instead, there were little daily miracles, illuminations, matches struck unexpectedly in the dark; here was one.
Правильные вещи и поступки по силам каждому, если найти хоть минуту, чтобы подумать об этом.
Как ты можешь быть такой мудрой и тем не менее не в состоянии купить приличную шляпку?
Наверное, так всегда и бывает – за счастье приходится платить. Горем, слезами, бессонными ночами. Метаниями по комнате в поисках ответов на сотни и тысячи вопросов.
Герман Кредер всегда делал так, как хотели отец с матерью, но никогда по-настоящему сильно родителей не любил. Для Германа главное было, чтоб не ссориться. По нему бы в самый раз, чтоб его никогда никто не трогал, а он бы работал каждый день, как всегда, и ничего бы не слушал, и никто бы не приставал к нему со своей злобой.
Сон и реальность поменялись местами. Мне казалось, реально только сейчас, все что было раньше в моей жизни — и не было вовсе.
"... She won't go to the marriage. She says a wedding is one of the most lamentable spectacles on earth. Nice thing for a woman to say to her husband!" exclaimed Mr. Pontellier, fuming anew at the recollection.
Вокруг сгущалось иное бытие, на секунду выдавшее себя ничтожным трепетом и тут же отступившее назад.
Бродя по улицам, он думал о том, до чего ничтожны побудительные причины наших поступков.
- Если тебе непременно приспичило замуж, - заявила тетушка, после того, как я передала ей наш с Виктором разговор, - бери издателя.
- С чего это? – поинтересовалась я удивленно, так как ожидала от нее совершенно другой реакции.
- А что такого? Роман твой засранец, каких мало, к тому же проблемный и, на минуточку, уже женатый. Марк так вообще темная лошадка, неизвестно, каков он в употреблении. А Виктор проверенный временем кандидат, - усмехнулась она в ответ.
"Человек твопит великие дела только в начале; истинную ценность имеет только первый шаг, все последующие действия полны нерешительности и сожалений, они направлены лишь на точ чтобы пядь за пядью возвращать себе уже освоенную территорию".
Единственный способ выглядеть царицей, когда нет ни царств, ни сердец, коими можно повелевать, это делать вид, что царства тобою утрачены.
Быть любимой хорошим мужчиной и стать его избранницей – самое лучшее и самое приятное, что может произойти в жизни женщины.
Дом не там, где мы прописаны, а там, где живёт наше сердце, где обитают дорогие нам люди.
– Как это у всех может быть «А»? Это что, шутка?
Я ответил, что никакой шутки нет. Просто чем больше я узнавал своих студентов, тем более уникальным казался мне каждый из них. И мои «А» совсем не были попыткой установить некое ложное равенство, наоборот, это была оценка своеобразия и неповторимости каждого из студентов. Все богатство личности студента, как и личности больного, нельзя свести к цифре или оценке. Я же оценивал студентов, исходя из того, что видел в разнообразных реальных ситуациях, где они демонстрировали не поддающиеся никаким измерениям сочувствие, озабоченность, ответственность и способность к суждению.
Жизнелюбие, которое в известном смысле делает человека эгоистом, вместе с тем развивает в нем великодушие. Тот, кто по-настоящему привык наслаждаться жизнью, хоть он и не поступится даже самой малой толикой своего счастья, чтобы спасти от гибели целый мир, все же полон желания, чтобы все остальные радовались жизни так же, как он (лишь бы не за его счет), потому что собственное его наслаждение станет от этого еще полнее.
В уединении особенно чувствуешь, какое преимущество жить с человеком, умеющим мыслить.
Покидают отчизну в погоне за приключениями, сказал он, или те, кому нечего терять, или честолюбцы, жаждущие создать себе высшее положение; пускаясь в предприятия, выходящие из рамок обыденной жизни, они стремятся поправить дела и покрыть славой своё имя...
…Уже дома Гесс, тихонечко стуча когтями по полу, подкрался ко мне.– Ты расстроен. Тебя нехороший из города обидел? Не дали мне его кусь.– Если бы всё так просто решалось на свете…– А как ещё решать? – шёпотом удивился он, поднимая жёлтые брови. – Если человек хороший, его надо лизь, если плохой, то кусь. Всё. Зачем ещё чего-то выдумывать?– Великая собачья философия, искренняя и рабочая во всех смыслах, – вздохнув, от всей души согласился я. – Ты прав, дружище. Дай лапку?– На!– А две?– На, на!Короче, мы обнялись, я гладил ему зад, а потом ещё и начёсывал пузо, когда этот здоровенный лось, едва не свалив табурет и смяв в ком вязаную дорожку, перевернулся на спину. Так вот, кто бы что ни говорил, а в тактильном контакте человека с собакой есть некое таинство, лечащее и психику, и здоровье, и душу двоих субъектов сразу.Проверено на себе, доказывать не буду, пусть каждый сам попробует хоть раз погладить любую брошенную уличную собаку и увидеть, как от света в её глазах на целой планете становится чуточку теплее. Не верите? Как хотите – ваша жизнь, ваша душа…***
Как-то раз в институте нам озвучивали теорию, согласно которой среднестатистический читатель желает видеть в любом литературном произведении до пятнадцати – двадцати процентов описания пейзажа. Это традиции Пушкина, Лермонтова, Толстого, Куприна, но, к примеру, тот же Тургенев, Пришвин, Бунин или Чехов в «Степи» могли углубиться в созерцание природы и на все пятьдесят – восемьдесят. Тут уже, как говорится, всё зависит от поставленной творческой задачи.Так вот со скуки я вдруг задумался: а насколько интересно описание северных красот в сравнении с головокружительными приключениями бесогонов? Так ли уж важен тот дуб, глядя на который князь Андрей чего-то там подумал? Надо ли мне описать вон ту горбатую сосну, уверяя читателя, что именно она открыла для меня новый, истинный смысл жизни?В высокой русской литературе вообще принято глаголы заменять прилагательными, действия героев – созерцанием пейзажей, удар кулаком – мыслями о последствиях. Так, если на Западе говорят «молиться или рубиться?», то у нас герой должен выбирать из триады «молиться – рубиться – страдать от невозможности принять решение». Бесы быстро отучили меня от последнего.К чему это я? К тому, что все писатели врут, и я не исключение.
— Если человек делает плохо и знает, что это плохо, то это еще ничего, — медленно сказал он, — а если он делает плохо и думает, что это хорошо, то это уж дело дрянь!