После революционных картин на улицах Петрограда я ненавижу свободу. В феврале семнадцатого великий город погрузился в хаос. Никто не отлавливал больше бродячих собак, и революционных матросов никто не отстреливал. Шелудивые псы беззакония стаями бродили по улицам, месили загаженный снег, который никто не убирал. Псы глумились над городом: убивали полицейских и офицеров, грабили, харкали на мостовые и раздевали блудливыми песьими глазками курсисток и гимназисток, дефилировавших по улицам под красными флагами. Черные бушлаты, серые шинели и собачье дерьмо на грязном снегу – все, что я помню о февральской свободе.
"- Ведь говорят же, что у животных нет души.
- Кто говорит?
- О, я читала об этом и знаю многих религиозных людей, которые верят в это.
- Ну, а я в это не верю! Если под душой понимать способность чувствовать любовь, хранить верность и испытывать благодарность, то животные в этом отношении бывают гораздо лучше, чем многие из людей."
«Это были какие-то два влюбленные друг в друга врага».
"Когда рядом кто-то умирает, ты этого не чувствуешь. Вот в чем все горе жизни! Сострадание еще не боль. Сострадание - скрытое злорадство. Оно как вздох облегчения: ведь мучаешься-то не ты..."
— Они ненавидят меня, потому что я лучше их.
— Нет, они ненавидят тебя потому, что ты ведёшь себя так, как будто считаешь себя лучше их.
Если и есть на свете такая штука, как абсолютное счастье, то это ощущение, что ты - в правильном месте.
Не надо судить по одежде. Сменить её легко, но другим ты от этого не станешь. Посмотри на меня внимательно.
Овладев Изумрудным городом, Урфин Джюс долго думал,над тем, как ему именоваться, и в конце концов остановился на титуле , который выглядел так: Урфин Первый, могучий Король Изумрудного города и сопредельных стран, владыка, сапоги которого попирают Вселенную... Он позвал в тронный зал Руфа Билана и еще нескольких придворных высших чинов и, трепеща от гордости, дважды произнёс титул. Затем он приказал Билану:
- Повторите, господин главный государственный распорядитель!
Коротенький и толстенький Руф Билан побагровел от страха перед суровым взглядом повелителя и забормотал:
- Урфин Первый, могучий Король Изумрудного города и самодельных стран, Владетель, сапоги которого упираются во Вселенную...
- Плохо, очень плохо! - сурово сказал Урфин Джюс и обратился к следующему, - Теперь вы, смотритель лавок городских купцов и лотков рыночных торговок!
Тот, заикаясь, проговорил:
- Вас следует называть Урфин Первый, преимущественный Король Изумрудного города и бездельных стран, которого сапогами попирают из Вселенной...
"Женщина часто меняла историю, но история не изменила женщину"
«Когда-нибудь», «потом», «оставлю пока», «пусть полежит» — все это лишние барьеры, стоящие на пути к выбрасыванию. Избавьтесь от них! Взяв вещь в руки, решайте ее судьбу тут же, на месте.В тот самый момент, когда чашка треснула, вы почувствовали, что ручка стала плохо писать, а отвертка – проворачиваться, их роль исполнена, пора с ними расставаться. Если вы не сделаете этого сразу, вы будете мучиться, пользуясь неудобными вещами.
Вот когда настало время очередной раз кланяться в пояс маме за ее заботу о моем здоровье, за бутерброды с черной икрой, «гоголи-моголи», рыбий жир, витамины и все остальное, что впихивалось в ребенка вопреки его желанию. Без подобной закваски, полученной в детстве, я бы, конечно, не смог выдерживать такие колоссальные эмоциональные и физические нагрузки.
— К чёрту дверь! — Есть, сэр!
– Ты помнишь, как в школе теоремы доказывали? – Помню. С ужасом
Все это старо как мир. Люди ли, пришельцы ли - все одинаковы. Если чего захочется позарез - добывают правдами и неправдами, не стесняются, тут уж все средства хороши.
Мой папочка всегда говорил, что умный человек, нарушая правила, должен хотя бы не попадаться. А иначе он глуп.
Самый разумнейший может лишиться мгновенно рассудка, Может и слабый умом приобрести несказанную мудрость.
"Если я не буду слушать, то не узнаю, что скажет врач, и тогда, может, это не сбудется"
е верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты всё знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать.
...может быть, любовь была похожа на коробку с конфетами разных сортов, из которой человеку позволялось брать больше, чем один раз? Какие-то конфеты жгли и жалили язык, какие-то пахли духами. В некоторых начинка была горькой, в некоторых — смешанный с медом яд. Что-то быстро проглатывалось, а что-то застревало в горле. И среди обычных мятных и сливочных карамелек попадались по-настоящему редкие, некоторые были смертельно опасны, а некоторые дарили тихое спокойствие и радость.
...любой вопрос - это начало поиска конца.
Женщина, которая позволяет мужчине плохо с ней обращаться, если у него нет на то законного права, просто дура, а может, и похуже.
Впрочем, я рано обрадовалась: неизвестно, каких инфекций я могу тут нахвататься, да еще и остро стоит вопрос местных обитателей.
Но основательно подумать о здешней флоре и фауне я не смогла, ибо постепенно мое обожженное лицо начало не столько болеть, сколько чесаться. Сильно-сильно чесаться. Зуд потихоньку сводил меня с ума.
Не знаю, сколько времени я пыталась сдерживаться, но потом начала аккуратно поглаживать и тереть щеки, стараясь не издавать никаких звуков, хоть это было и трудно.
Несмотря на то что я уже немного привыкла к окружающей реальности и дышать стало чуть-чуть полегче, тем не менее каждый вдох порождал неприятные ощущения.
Так продолжалось, наверное, несколько часов, после чего зуд уменьшился, а потом и совсем прекратился. Я даже немного задремала, благо земля была теплой, хоть и влажной.
В реальность меня вернул какой-то подозрительный шуршащий звук. Рядом явно кто-то ходил, и как только я поняла это, мне пришлось приложить массу усилий, чтобы не вскрикнуть и не начать пытаться отползти подальше. Все равно некуда. Я замерла.
Некоторое время шуршание было приглушенным, но постепенно становилось все сильнее и сильнее. Вскоре оно превратилось в топот, я ощущала, как под щекой слегка дрожит земля, а затем в поле моего зрения появилась огромная чешуйчатая лапа рептилии ― размером, наверное, с человеческое тело.
Я рефлекторно вжалась всем телом в землю, мечтая вообще куда-нибудь провалиться. Для большей безопасности даже зажала себе рот рукой.
Очень большая рептилия начала приближаться и принюхиваться. В том положении, в каком я находилась, я смогла увидеть край ее морды с носовыми щелями. И дышала она шумно, словно заправская лошадь.
Когда чудовище подошло практически вплотную к расщелине под скалой, где в полном ужасе лежала я, то резко наклонилось и на меня уставился желтый глаз с вертикальным зрачком, а потом в поле зрения появилась раскрытая огромная зубастая пасть. В такой я вся умещусь, а зверюга этого даже не заметит!
Конечно, сердце всегда готово сказать, что будет, тому, кто к нему прислушивается. Но что знает сердце? Только то, что уже было, да и то не все.
- Готова?
- Нет.
- Ну и отлично, – Самоуверенность до добра не доводит. А сомнения помогают сконцентрироваться и не наделать глупостей.
И мы танцевали перед лицом неизвестного будущего под эхо ушедшего прошлого.