Если он предпримет какие-либо действия - он подлец. Если он всё расскажет Туи - он подлец. Если он порвёт с Джин - он подлец. Если он сделает её своей любовницей - он подлец. Если он ничего не сделает, то он всего лишь пассивный лицемерный подлец, тщетно цепляющийся за те остатки чести, которые ему доступны.
Человек слаб.
Освободи человека, и ему захочется творить.
– Любые знания человек получает благодаря своим трудам. А уж мудрость и вовсе невозможно получить от других в подарок, сколь бы высоко ты не ценил и не уважал их.
- Что ты хочешь, Бруно?
- Все. У меня есть теория, человек должен сделать все, что можно сделать, прежде чем он умрет, и, может быть даже умереть, пытаясь сделать то, что действительно невозможно.
В воспоминаниях события, предметы и чувства просто подменяют людей, которых ты любишь...Если лет шестьдесят или семьдесят назад я и мечтал о грозе в Риме, о ливне, беспорядочных ударах молний, мокрых деревьях, которые гнёт ветром, то не из-за дождя или покоя в доме, или тиканья напольных часов в коридоре - я всё помню, - а из-за моих отца с матерью, обнимавших меня у окна, когда мы смотрели на грозу
— Что это с Уизли? — прошептал Флитвик.
— Очевидно, в голове у него завелись какие-то мысли и запустились причинно-следственные связи, — ответила Марина Николаевна. — Судя по его мрачному виду, выводы получились крайне неприятные.
— Да, с непривычки мыслительный процесс может причинять серьезные страдания, — с удовлетворением добавил Снейп.
И старик уходит, медленно шагая, к восточному краю бухты, утонувшему в огромной тени утеса...Он слегка прихрамывает, и спина у него согнута, как у человека, который уже готов принять поражение, но внутри его ещё пылает маленький огонек.
Стоит забыть про свой мерзкий характер, как все плохое вылетает из головы.
Да какой же это обман, деточка?! Это всего-навсего маленькая хитрость.
Мой мозг был захвачен чьим-то трансцендентально-рациональным разумом, как если бы я всю свою жизнь был безумен, и вдруг, внезапно, излечился и стал нормальным человеком.
Власть, как известно, развращает. Вера в собственное могущество и безнаказанность играет дурную шутку с восприятием реальности. А если еще до возвышения тебе долгое время приходилось пресмыкаться перед сильными мира сего, то жди беды. Обычно так и рождаются «вахтеры» – люди, наделенные толикой власти и возомнившие себя пупом земли.
Уж когда молчит человек, то, верно зашиб много умом.
Тайны у людей есть всегда. Надо только выведать, какие именно.
Кухарка вздохнула: а ну как придется снова изгаляться, всяческие деликатесы стряпать? Да еще привезет с собой свору дармоедов, как, бывало, прошлая хозяйка, и корми их всех. То безе, то марципаны с кремом, то фуагру подавай. И каждый норовит морду скривить: мол, в Парижах лучше. Так на кой хрен вы сюда прётесь? Валили бы в свой Париж, и жрали что душе угодно. Говорят, в тамошних краях сырых лягушек употребляют. Даже без соли, лишь чуть сбрызгивают лимонным соком. Как есть дикари.
– Жизнь и на воле можно упускать. Люди здорово прокачались спускать ее в унитаз в последнее время. Откусывают большими кусками, жрут, не пережевывая, даже вкуса толком не чувствуя… А потом маются от вечной неудовлетворенности, как от запора. Вроде как все есть, а счастья нет.
Не хочешь по рылу - гони кобылу.
Или ты спишь, или ты снишься - хороший выбор.
«Любитель» самым недвусмысленным образом заявляет о намерении Мане не иметь никакого дела с исторической живописью, говорит о его стремлении искать модели в современной жизни.
«У Танечки был такой пирсинг, что с речки она всегда приходила с окунями».
Нельзя рассчитывать на помощь, если не веришь, но трудно начать верить, пока не почувствуешь помощи.
Очень трудно, почти невозможно заставить, чтоб тебя полюбили.
... я оставлю для тебя место в моём сердце, когда бы ты ни вернулся, даже если не вернёшься совсем.
— Я буду твоим первым и единственным мужем. Это платье тебе больше не пригодится. — А если ты меня вдовой оставишь? Работа-то у тебя опасная. — Странные разговоры для дня свадьбы, не находишь? — Я просто смотрю в будущее.
Я думаю, нас подарили друг другу, и в самое подходящее время. Мы до боли заждались друг друга. У нас было слишком много прошлого и совершенно никакого будущего. Да мы и не хотели его. Надеялись на него, наверное, иногда, может быть — ночами, когда жизнь истаивает росой и уносит тебя по ту сторону реальности, к непознанным морям забытых сновидений.