Если я и очаровательна, это еще не причина выйти замуж.
Свежо предание, а верится с трудом.
А кошку -межпланетчицу подарили какому-то зоопарку, и зеваки знали о ней больше, чем о погибших десантниках. Один из парадоксов современной жизни, но об этом лучше не думать.
«Утонувшие в реке времени опускаются на ее дно и лежат там, запутавшись судьбой за коряги; лишь тех, чья судьба коротка и жестка, как волосы новобранца, может унести течением и выбросить на берег – в любом месте, как повезет».
Ребенок всегда чего-то требует и никогда ничего не дает.
Для твердой воли нет преград
Вот тогда я и поняла главное: чтобы спастись, нужно знать, чего ты хочешь, и верить, что ты этого достойна.
Любовь делает тебя зависимым, — сначала боишься ее не найти, потом боишься ее потерять.
— Это уже слишком! — рассмеялся монарх, глядя алыми глазами на мои тщетные попытки. — И правильней кричать не «грабят», а «изымают в пользу короны»! Государство — не грабит. Государство наполняет казну!
— Он рассказывал такие добрые сказки и делал такие злые вещи. Разве так бывает?<...> — Чем красивее сказки, тем злее поступки.
Не знаю, что хочу больше — отвесить пощёчину или впиться в его губы поцелуем.
Настоящие поступки никто не делает во имя славы или теоретического человеколюбия. Только потому, что иначе невозможно. Ты спасла очень многих.
Двое из жирафов — гомосексуалисты, они соблазняют друг друга с помощью шей
Ничто так не похоже на истину, как тщательно продуманная ложь, доступная по форме. Такая ложь более походит на истину, чем сама истина.
Мы должны быть осторожны в своих отношениях с теми, кто нас
окружает, ибо каждая смерть приносит маленькому кружку оставшихся в живых
мысль о том, как много было упущено и как мало сделано, сколько позабытого и
еще больше непоправимого! Нет раскаяния более жестокого, чем раскаяние
бесполезное; если мы хотим избавить себя от его мук, вспомним об этом, пока
не поздно.
— Живой, что ли? — усмехается мне в трубку.
— Нет, блядь, из морга звоню попрощаться перед кремацией.
.... Мне, кстати, тоже нечего там делать. Но я наглый, как танк. Вижу цель, не вижу препятствий. Это отлично работает... иногда.
– Умная женщина стремится обеспечить свое будущее.
– А глупая?
– Выйти замуж.
Борис Михайлович сказал свое впечатление о Неаполе: совершенно сумасшедший город. Даже нельзя понять: музыка из каждого окна, какие-то рояли на колесах на улицах. Тут же пляшут…
– Да. Это – вечером, – сказал Горький, – утром Неаполь спит.
Я бы попыталась тебя отговорить, но первая любовь слишком прекрасное чувство, чтобы отказать себе в удовольствии испытать его… Лети, мотылёк… лети на огонь и храни надежду, что он не опалит твои крылья…
I never dispute upon cabbage with the son of a cucumber
Ири не стала говорить, в кого превращается, но он же не совсем дурак! Цвет её волос и глаз, запах, её истории о воспитании драконят и осторожное хождение кругами вокруг оборотнической темы… он, может, и подтормаживает порой, как операционка с тысячей вирусов, но — не до такой же степени!
Бывший монах горько усмехнулся:
– У меня там нет родных. Если бы я и вернулся, меня бы никто не встретил. К тому же христиане…
– Но вы же отказались от христианства!
– Нет, нет. Я и сейчас христианин. Только…
Сказав «только», он умолк. Глаза монаха говорили, что его все равно никому не понять, сколько бы он ни объяснял.
– Только… я не верю в христианство, о котором рассказывают падре.
– Почему?
– До того как в Новую Испанию пришли падре, в этой стране творились страшные дела. Южные варвары отбирали у индейцев земли, сгоняли с родных мест, зверски убивали, а оставшихся в живых продавали в рабство. Куда ни посмотри – селения, которые индейцам пришлось покинуть. В них сейчас никто не живет, остались лишь стены и каменные ограды.
Самурай и Ниси вспомнили развалины, мимо которых они проезжали в пустыне. На площадях этих брошенных селений, превратившихся в груды развалин, заросших сорной травой, жалобно завывал ветер.
– Что поделаешь, война есть война, – пробормотал Самурай. – В любой побежденной стране происходит то же самое.
– Я говорю не о войне, – поморщился бывший монах. – Просто падре, которые прибыли в эту страну позже, забыли о несчастных индейцах… Хотя нет, не забыли. Они притворяются, что им ничего не известно. И рассказывают сказки о милосердии Божьем, о Божьей любви – вот что мне противно. Падре в этой стране произносят очень красивые слова. И больше всего боятся выпачкаться в грязи, которой здесь предостаточно.
– Поэтому вы и отказались от христианства?
– Нет, нет. – Бывший монах оглянулся. У лачуги за его спиной собралось несколько индейцев, неотрывно смотревших на них. – Мне не важно, что делают падре, я верю в своего собственного Иисуса. Этот Иисус обитает не в роскошных соборах, похожих на дворцы, он живет среди этих жалких индейцев – так я думаю.
Лучше всего люди относятся не к тем, кто им сделал что-то хорошее, а к тем, кому они это хорошее сделали сами.
Главные герои ... Она — изящна, ранима, идеальна. Он — отважен, силён и безумно влюблён. Эх… только вспоминая об этих книгах, у меня пульс учащается и лицо начинает пылать от удовольствия. Я люблю подобные шаблоны. Люблю романы, где по сути и думать не нужно. Всё и так разжуют, и преподнесут на ложечке. От тебя только требуется наслаждаться.