Любая война лишает людей их «я».
Для капитана наступил тот неловкий момент, когда хочется извиниться перед грабителями за беспорядок в доме.
Как только человек начинает думать о том, что он счастлив, сразу же возникает мысль об опасности потерять счастье – и он уже несчастлив.
Мною вдруг овладело двойственное чувство: вроде бы и бесит то, что он пытается контролировать мою жизнь, но, и в то же время, черт, как же приятно, когда кто-то проявляет к тебе заботу, пусть даже и в такой грубой форме…
Есть автомобили, которые сходят с конвейера бракованными - их называют "пятничными", так как их делают в спешке, накануне выходных. Наверное, так же и с людьми. При создании некоторых, "пятничных", особей забывают заложить определенные звенья в цепи ДНК - а может, происходит сбой в программе. В результате у "пятничных" слишком близко поставлены глаза, или не хватает пальцев на руках, или заячья губа...
Когда сыт жизнью по горло, берись за перо: чернила,-лучшее лекарство от всех человеческих бед.
– Что тебе… вам надо? – выдавила я, прекрасно зная ответ – смерть.
Однако меня вдруг дёрнули обратно к центру зала, с ухмылкой сообщив:
– Многое, сладкая. Очень многое. Но для начала мы с тобой просто потанцуем!
Кроме нас аваленту отважились танцевать всего две пары. Хаос оскалился в издевательской улыбке.
– О, нас ждёт смелый танец! Надеюсь, ты храбрая девочка?
Чёрная кисть сжала мою талию. Во вторую я вложила свою дрожащую руку. Музыка резанула по нервам громким аккордом, и, приподняв за талию, кошмарный партнёр крутанул меня в воздухе. Ватное от страха тело обмякло.
– Танцуй, я сказал! – чёрные когти оставили красные полосы на моей кисти.
Детективы делятся на герметичные, политические, полицейские, иронические... Подобными квалификациями пользуются, чтобы не определять, увлекательный детектив или нет. Увлекательность книги зависит от вашей вовлеченности. Если автору удается увлечь закрученным сюжетом, обаянием главного героя, описанием новых мест, хорошим языком, то жанр уже не важен.
— А ты?
— А что я? Я побывал в двух сопредельных мирах, вообразил, что моё сердце разбито навеки, и принял обет служения. Тогда я не думал, что это навсегда. Не думал, какую ответственность на себя беру. Да и о том, что я наследник Бельфора, тоже не думал. Единственное, что болталось в моей дурной голове, это мысли о том, что однажды Она разочаруется в своём выборе, захочет вернуться ко мне, и вот тогда-то она пожалеет… Глупость несусветная.
– Так уж устроены люди, могут сделать самое невозмутимое лицо, если у них в душе всё кипит от боли или счастья, но насильно заставить себя кого-то любить или не замечать не могут. Ваши эмоции всё равно бьют ярким ключом и их ощущают все, кому это дано. Это свойство использовали мастера, изготовившие набор артефактов, поэтому тебе нужно как-то иначе решать эту задачу.
– Посмотри на меня, – вновь прочел ее мысли Эреш. – Просто посмотри. Аня и посмотрела. Черт его знает, какой реакции хотел добиться василиск, но из челюсти у него выдвинулись четыре длинных, вполне гадючьих клыка. – Я не человек. – А они… – Складываются. И распрямляются, если я не владею собой. Искушение было слишком велико. – Так… любовью ты будешь заниматься в наморднике? Чтобы не покусать партнершу в самый… э-э-э… несдержанный момент? Клыки схлопнулись обратно. И ей-ей, у змея покраснели уши. – Умеете вы, люди, все опошлить! – Да я-то что, а вот поручик Ржевский… – Смотреть будешь? – Да… И не только уши у него покраснели. Еще и щеки чуть-чуть, кажется… А знай наших!
«Что же делает вас людьми, Ева? – тихо спросил он. – И отличает от нас?
– Люди не убивают, словно звери.
– Серьезно? – он снова усмехнулся. – Боюсь, ты плохо знаешь людей…»
Суббота, мой самый любимый день недели! Именно в субботу сердце трепещет в предвкушении воскресенья. Именно в субботу мозг начинает расслабляться. Именно в субботу ты счастлив! Потом наступает воскресенье, и с раннего утра ты понимаешь, что жизнь— дерьмо, что через 20 часов или меньше наступит сраный понедельник. Снова рабочая неделя и преклонение перед тупостью шефа. Притворство, будто ты не догадываешься, чем он занимается в кабинете со своей "невинной" секретаршей. Лица коллег, измученные нескончаемыми бытовыми неурядицами и погруженные в серость будней настолько, что даже цвет кожи соответствует их настроению.
Любовь - не то, что мы ожидаем, но то, что есть
Сказать, что я удивился, было бы изрядным пре- уменьшением. Глагол «офонарел», который я обычно использую в подобных случаях, тоже несколько слабоват. И не передает некоторых важных смысловых нюансов.
— Когда желудок пуст, совесть смотрит в другую сторону и делает вид, что ее нет! — глубокомысленно изрек магистр, а я фыркнула.
— У вас очень покладистая совесть!
— Я сумел с ней договориться. И мы друг друга не беспокоим.
— Ну, к вашему возрасту, возможно, и я овладею этой наукой…
Самое дорогое седло не сделает из крысы – рысака.
- Точно! – Он ухмыльнулся. - Я рассчитываю пить всю ночь, не хочешь присоединиться?
- У меня непереносимость.
- Что? - Рой невесело рассмеялся. – То есть ты вынуждена переваривать дерьмо, что происходит в твоей жизни, на трезвую голову?
- Верно
Тайна всегда больше, чем ее разгадка.
-Подъе-о-о-ом!- зазвучал зычный голос прямо над ухом.
-Пап, ну еще минуточку, - пробурчала я сквозь сон.- У тебя самого еще две головы не проснулись...
И тут в мое сонное сознание прокралась здравая мысль- откуда в общежитии Школы Сказок взяться Змею Горынычу? Он здесь даже в ипостаси человека с трудом поместится.
Еще в детстве я представил себе человеческий век подобием годового круговорота и разделил его на месяцы. Январь был белым, пеленочным младенчеством, февраль — ранним детством, с его примороженным медленным временем. С марта по апрель длилась школа, институтская учеба условно приходилась на май. В свои двадцать семь, неожиданно, с горьким изумлением я заметил, что подходит к концу июнь моей жизни… Как никого другого мне всегда бывало жаль «женщин августа». За их угасающий зной, за все еще лакомую переспелость, за эту курортность, близящуюся к концу. Уже приготовлены билеты на поезд, день, другой, и придет пора сложить зонтик, одеться и покинуть пляж зрелости, чтоб отъехать в сентябрь пятидесятилетних, оттуда в октябрь пенсии и дальше прямой дорогой в бесконечную зиму, в саван и могилу декабря, принимающего всех в свою старческую группу «от восьмидесяти и выше»…
- Ну, что слышно в университете? - Вероятно, он стоит на месте. Я желаю ему сгореть до моего возвращения.
Всегда оставляй след из хлебных крошек, чтобы найти путь обратно.
Одно из возможных лекарств от человеческой глупости – это разумная доза скромности. Национальные, религиозные и культурные противоречия усугубляются убеждением каждого отдельного индивида, что его народ, его религия и его культура лучшие в мире – а потому его интересы выше интересов других людей и всего человечества в целом. Но как привить народам, религиям и культурам чуть более реалистичный и скромный взгляд на их истинное положение в мире?
Родительство - это такой урок, как научиться быть совершенно другим человеком.