Семья — сборище социально опасных отморозков. Почти все судимы, наркоманы или сумасшедшие — из-за кровосмешения. Пятеро умерли насильственной смертью, трое в тюрьме, двое сдвинулось от нелеченной венерической болезни, еще один пишет рецензии на книги.
Нужно спрятать. Спрятать все свидетельства моего деяния! Я в беспорядке заметалась по комнате.
- До сих пор не переоделась? – раздался позади голос Арейша.
Я вздрогнула. Засунув мешочек с остатками растения в декольте, медленно обернулась к Арейшу.
- Не успела… Не ожидала, что вы без стука войдете.
- Стучаться? Зачем?
- Ну, не знаю. Может быть, чтобы предупредить о своем приходе?
- Зачем? – повторил Арейш, делая шаг ко мне. Взгляд скользнул к груди. Задержался где-то там. На губах заиграла улыбка. В один миг шиаг оказался рядом со мной. – Леди Эвелин, у вас здесь что-то торчит…
Я тихо хихикнула. Вот вам и романтика! Юная невинная дева размышляет, как совратить собственного дважды покойного мужа, чтобы тот не помер окончательно!
Они воспринимают православие как некий компонент своей национальной идентичности, и только.
Иногда двум любящим людям нужно, чтобы кто-то подтолкнул их друг к другу.
Любая случайность - всего лишь часть замысла более высокого порядка.
их желания надо исполнять, королям и женщинам следует повиноваться.
машины очень преданны, как мне кажется. Если будешь за ними ухаживать, они никогда не подведут.
человек так уж устроен, что должен выговариваться хоть изредка.
Они пришли поздно вечером, попросились на ночлег, — зазвучал бесцветный голос. — Два десятка остановились в холостяцком углу, остальных бабы разобрали. Те, что в углу, напились. Полезли хозяйке под юбку. Она огрызнулась. Они её с мужем закрыли в погребе и давай на ихних детях жениться. Ладно бы только девок тронули, они и сыновей за гуртом.
Все ингредиенты счастья налицо, отсюда следует вывод: он счастлив.
На другой день Иван Гермогенович как ни в чём не бывало сидел за столом у себя в кабинете.Десять корреспондентов фотографировали профессора, записывая в блокноты его удивительные похождения. А вскоре в одном журнале была напечатана обо всём этом замечательная статья с большим портретом Ивана Гермогеновича Енотова.Кто-то пустил слух, будто профессор Енотов научился превращать слона в муху, а потом все перепутали и стали говорить: «Он делает из мухи слона»Впрочем, может быть, и есть такой профессор, который делает из мухи слона, но про него я ничего не знаю и говорить не буду, потому что не люблю писать о том, чего никогда не видел собственными глазами.
русский человек частенько глупость свою за совесть принимает по ошибке...
Солдатам в награду выдали бочку водки, и они три дня и три ночи спали спокойно
КЕВИН: Многое, брат, поменялось за двадцать лет.
РЭЙ: Уж это да.
КЕВИН: А Нотон жив?
РЭЙ: Фрэнки?
КЕВИН: Нет, Джимми.
РЭЙ: Помер. А Фрэнки помер на его похоронах. Оба померли.
КЕВИН: А Бобби? Что с ним?
РЭЙ: Тоже помер. Много народу перемерло.
КЕВИН: А как звали другого Нотонова парнишку? Томми? Тоже помер?
РЭЙ: Не. Томми не помер.
КЕВИН: Слава богу.
РЭЙ: Томми помирает.
КЕВИН: Госсссспди! Мать, поди, с ума сходит от горя.
РЭЙ: А ее убило, когда бойлер взорвался. В клочья разнесло.
КЕВИН: Госсссспди! А я все вспоминаю дом, где они жили. Такой уютный, как игрушечка, ставни зеленые.
РЭЙ: В него молния попала, лет пятнадцать назад. Дотла сгорел. Собаки погибли.
КЕВИН: Госсссспди! Жалко-то как. Помню, Нотонам еще нравилось, что дом рядом с церковью.
РЭЙ: Церковью Богоматери, спасающей от Вечных мук?
КЕВИН: Ну.
РЭЙ: Той церкви уж нету. В прошлом году снесли. Аккурат в Страстную пятницу.
КЕВИН: А куда тамошние детишки теперь ходят в школу?
РЭЙ: Детишек там мало — не всех поубивал маньяк из бакалейной лавки.
КЕВИН: Дориановой?
РЭЙ: Не, Бэбингтоновой.
КЕВИН: А мне нравилась Дорианова лавка. У них всегда хорошие были продукты.
РЭЙ: Та рухнула десять лет тому назад; девятнадцать человек убило. Всей семье Халлоранов оторвало головы у мясного прилавка.
КЕВИН: Гос-спо... Времена-то и впрямь изменились.
РЭЙ: Ну, жизнь не стоит на месте.
В этом бою командир «Измаила» получил ещё одно осколочное ранение – к счастью, не опасное. После возвращения в базу он даже отказывался ложиться в госпиталь, но по настоянию врачей всё же оказался на больничной койке.
В госпитале на него набросились российские журналисты и стали наперебой задавать дурацкие вопросы.
– Что для вас было самое трудное в бою?
Иванов-Тринадцатый усмехнулся:
– Выполнять команды флагмана, переданные на немецком языке. Знаете, например, как звучит команда: «поворот все вдруг»? Gefechtskehrtwendung!
Золотые перья России бойко зашуршали блокнотами и карандашами. Они спешили талантливо переврать услышанное для завтрашних газет.
У нас ведь актёр – это больше, чем артист.
Он у нас то – что он сыграл.
Артист, который играл Гитлера, никогда не мог стать лауреатом Сталинской премии.
Потому что – Гитлер, и всё!
правда — штука непростая и, как правило, малоприятная.
— Я хочу поговорить с Дэнни Валентайн, — четко выговаривая слова, произнес демон. — Отвечайте, где она, или я вас убью.— Заходите, — сказала я. — И уберите пушку. Разве мама не учила вас, что угрожать пистолетом женщине — это неприлично?
Марш немецких войск через Бельгию был подобен нашествию южноамериканских муравьев, которые периодически неожиданно выходят из джунглей, пожирая все на своем пути, не останавливаясь ни перед какими препятствиями.
Иногда лучше сделать неверный выбор, чем вообще отказаться от выбора. У тебя хватает смелости идти вперед — это редкость. Тот, кто останавливается на перепутье, не в состоянии решить, куда идти, никогда ничего не достигнет.
Раньше говорили «суши», но «Мицубиси». Теперь же модные люди говорят «суси», но «Мицубиши». Почему?
если человек этот слишком сильно жаждет богатства или славы, то обязательно пойдет вслед за обольстительным видением и сгинет навсегда.
Вампирская сага Майер, если исключить чудовищность переводов, которые мне попадались, в общем, не вызывала у меня никаких вопросов. Обычная девушка становится предметом безумной и безусловной страсти сверхчеловека, который к тому же ещё и по объективным причинам не может с ней переспать, от чего оба ужасно страдают. Мечта любой девочки-подростка, современный рыцарский роман...
Из той точки, где мы находимся сейчас, оглянешься – и снова видишь: князь Игорь закусывает губу, чтоб не закричать, а Ярославна – кричит себе со стены; город Козельск держит оборону, пока не выгорает весь, до последней потной пряди на детском виске; Марфа Посадница и слезу не проронила – взывает к людям: «Очнитеся!»; авантюрист Ванька Болотников собирает разбойничков, улыбается, глаз вот только щиплет, что-то в глаз попало – может, выколют его, тогда пройдёт; казак Некрасов, борода лопатой, уводит донских казачков за пределы звероватой Московии, чтоб выстроить на многие века старообрядческую общину; Емелька Пугачёв показывает сотоварищам царские знаки на теле – на самом деле обычные родимые пятна; крестьянин Герасим Курин, собрав шесть тысяч с вилами и косами, режет, косит и колет европейского неприятеля; барон Унгерн подозревает заговор, обдумывает казнь заговорщиков.
Даже лица можно различить за сто, за триста, за пятьсот лет.
Но кто воевал только что в Абхазии? – чуть ли не позавчера была война, а я ни одного имени не помню, лицо покажут – не узнаю! Кто, кого и с кем мирил в Таджикистане? Там такая резня была! Кто встал за свободу Приднестровья, – да и где она теперь, эта свобода, какова на вкус? А даже и Чечня: генерал «Т», генерал «К», – они живы, мертвы? – песня осталась о них? Нет? А вроде была. Или не было? Дети в них, в этих генералов, играли, помню, во дворах. Больше не играют? Да и есть ли те дети?
Далёкое прошлое населено исполинами. Ближайшее прошлое искрошили на винегрет: ковыряешься вилкой, раздумываешь: пробовать, нет? – о, бровь чью-то нашёл; мочку уха. Закажите себе три порции винегрета – соберите лицо.