Мир - прекрасен.
А некоторые идиоты совершенно зря оскверняют его своим присутствием.
—Насколько ты красива,когда счастлива,—задумчиво ответил он.—Знаешь,не слишком приятно видеть тебя постоянно хмурой и печальной
Он приглашающе открыл мне дверцу кареты
—Думаю,ты и сам понимаешь,кому надо сказать «спасибо» за моё такое настроение,—не удержалась я
Села в карету,Алекс ко мне присоединился,расположился на сидении напротив.И мы тронулись в путь
—Понимаю,конечно,—Александр и бровью не повёл.—И это уж точно не я.Вот если бы опустошитель не путался под ногами с самого начала,то ты давно бы уже была бы счастлива со мной
—Так я разве спорю?Я полностью согласна,—я мило ему улыбнулась.—Была бы я такая вся счастливая лишённая воли постельная игрушка
—Кира,хватит,—у Алекса даже глаза потемнели от всколыхнувшихся не слишком светлых эмоций.—Этого бы не было,и ты сама прекрасно понимаешь
Я едва не засмеялась
—Да ну? Ну и как же было бы,учитывая твоё клеймо собственности и прогрессирующую одержимость?
все можно решить силой, а как иногда хочется... если бы вы только знали!
Время делает нас сентиментальными. Возможно именно время и заставляет нас страдать.
Неужели я балансирую на самом краю космического ужаса, лежащего за пределами того, что может постичь и вынести человек?
«Правила врачебного этикета:Врач-джентльмен всегда держит скальпель в правой руке, а стакан — в левой.
Врач-джентльмен не оперирует рыбу ампутационным ножом.
Врач-джентльмен всегда уступит даме гинекологическое кресло. Даже если они не знакомы.
Врач-джентльмен никогда не уйдет от операционного стола, не простившись с больным.
Врач-джентльмен, уходя домой, всегда выключает но только телевизор и свет, но и все аппараты искусственной вентиляции легких».
– Принятое Эиталле – это свет. Это – жизнь. Это – своё собственное маленькое счастье, выше которого ты никогда и ничего уже не познаешь. Это – буря чувств. Море блаженства. Каждое прикосновение – как огонь, каждый вздох – как живительный глоток влаги, каждый взгляд – как обжигающий страстью пожар, а каждая ночь – как заключённая в себе самой Великая Бесконечность. Это – почти недостижимое чудо, Айра, которого эльфы страстно жаждут и смертельно боятся. Божественное откровение. Благословение небес. И это чудо будет длиться ровно столько, сколько будет жить Эиталле.
Уж так, по воле единого господа нашего, устроена человеческая жизнь: как самой крошечной вещи нет без тени, так и в мире величие не обходится без зависти, милосердие без ненависти и на каждую драхму добра приходится две драхмы зла.
Она дама с характером, который не пережили уже пять мужей.
И безвестный подвиг остается подвигом.
В школе нас учили, что прямая линия - кратчайшее расстояние между двумя точками. Но ведь вся эта математика - сущая абстракция. В реальном мире нет прямых линий...
У меня было десять жен, суккуба, – безразлично отозвался Князь. – Одна хотела власти, вторая – денег, три других – детей, а остальные – моей смерти. Что нужно от меня тебе?
Ярлыки — это насилие над людьми.
– Не дадите ли вы мне сольдо, чтобы я не погиб от голода?
– Не одно сольдо, – ответил угольщик, – а четыре сольдо ты получишь, если поможешь мне довезти до дома эти две тачки.
– Вы меня удивляете! – возразил Деревянный Человечек обиженно. – Имейте в виду, что я никогда ещё не был вьючным ослом и никогда не возил тачки.
– Тем лучше для тебя! А если ты действительно так голоден, мой мальчик, тогда отрежь себе два-три толстых ломтя от своего высокомерия и съешь их, только смотри не подавись.
Такие мамы, наверное, думают, что они бессмертны, и что это "мы" сохранится до седых волос, как в том анекдоте: "Дай вам бог благополучно довести ваших детей до пенсии". Экспансия, контроль - это в принципе стремление к абсолютной власти. История того, как это происходит, конечно, разная. Истинную жалость вызывают дети, у которых такие матери. Просто потому что у детей наступает период, когда они гордятся своей самостоятельностью, они соревнуются в том, насколько они уже незавивимы, что они могут сами, и тут начинается... Весь класс уже ходит домой из школы сам, а за ним или за ней всё время приходит мама.
"...Ни одна страна в мире не знала и не знает такого низкого жизненного уровня при наличии огромных материальных ресурсов, такого бесправия и унижения человеческой личности, как это было и остается при большевистской системе." (из манифеста КОНР)
На Бога надейся, да сам не плошай. Он тем поможет, кто сам себе помогает. Слабые да никчёмные ни земле, ни роду не нужны, — сквозь стиснутые зубы шепнула Молли колдунья.
Не будучи женщиной, Энтони был мало сведущ в искусстве ухода из магазина без покупок.
До каких пор мы будем нести не только убытки, но и чувствовать себя побежденной нацией? Об этом не принято говорить, но наша страна стоит на коленях и сосет у победителя.
Когда тебе почти сорок, быть одинокой как-то стыдно.
Я сижу в углу зала перед фотографией и размышляю о словах, о ксенофобии и о ненависти там, откуда я приехал, и там, где сейчас нахожусь. Внезапно выясняется, что стало светать. Ночь прошла, а мне так и не удалось насладиться роскошью мягкой кровати, постеленной для меня охранником.
— Человек — это важная нота в общей космической мелодии, и каждый должен озвучить себя и оставить свой уникальный след в этой удивительной космической музыке. Но чтобы понять смысл и услышать правильное звучание своей ноты, нужно быть очень искренним и смелым.
— Джордж, — спокойно сказал Локвуд. — Принеси лестницу, пожалуйста.
— Какую еще лестницу? — недовольно переспросил Джордж. В данный момент он был очень занят: швырял соляную бомбу. Она срикошетила от стены, осыпала призраков искрами ярко-зеленого пламени.
— Принеси мне лестницу, Джордж.
Джордж в панике вскинул над головой руки и раздраженно крикнул.
— Да где же я тебе ее возьму? Из трусов, что ли, выну?
— Нет, из кладовки, которую ты открывал, придурок! Давай, шевели задом!
— Ах, да. Вспомнил, — и Джордж ринулся к кладовке.
Чем больше в женщину проникаешь, тем больше её проникаешься.
По воспоминаниям родных и близких, дед и бабка линии матери Гоголя были суеверны, религиозны, верили в приметы и предсказания. Тетка по линии матери была "со странностями": шесть недель смазывала голову сальной свечой, чтобы "предотвратить поседение волос", была крайне нерасторопной и медлительной, подолгу одевалась, к столу "приходила только ко второму блюду", "сидя за столом гримасничала", пообедав, просила дать ей кусок хлеба.