ПОСЛЕДНИЕ УСПЕХИ
В РАССЛЕДОВАНИИ
УБИЙСТВА ЛОРДА УИНДЕМА
Наш корреспондент сообщает: полиция добилась больших успехов.
В любую минуту можно ожидать ареста преступника.
Это означало, что полиция до сих пор в растерянности. Хорошо.
Чего стоит счастье, добытое ценой страданий другого человека?
Но люди не аналоговые устройства; жизнь вообще не аналоговая. Она цифровая.
Если у тебя не получилось с первого раза, пробуй снова и снова
Ненависть может только разрушать
— Они не хотят принять эмигрантов с Земли, ведь так? (...)
— Не совсем так, сэр, (...) моим людям удавалось исподволь инициировать обсуждение вопроса о том, как действовать, если корабли прародины вновь появятся на орбитах уже состоявшихся колоний.
— Да? И каков результат? (...)
— В трех разных мирах люди, совершенно не контактирующие друг с другом, пришли к одному мнению: если такое случится, то поселенцев с Земли нужно будет принять, но на строго определенных условиях.
— Каких условиях, генерал?
— Они пустят к себе только тех, кого сами отберут из массы желающих… на конкурсной основе, сэр… (...)
— Здравое решение, (...). — Они хотят получить нормальных, дееспособных членов общества, а на Земле оставить весь этот сброд?
— Сэр, их логику можно понять. (...) Никто из них не захочет пускать в свой, обустроенный потом и кровью дом тех, кого вы назвали сбродом. Им не нужен сброд. Им нужны люди. Ни одна здравомыслящая колония не захочет превратить тщательно и с любовью отстроенный дом в грязную, вшивую коммуналку для бездельников…
Мюльдюн все время молчит. Если я о чем-то спрашиваю, отвечает: «да», «нет» и «угу». Если этих слов не хватает – вообще не отвечает. На привалах оттаивает, делается настоящим балагуром:
– Костер разведи!
– Воды принеси!
– Садись есть.
– Ложись спать.
– Вставай!
И наконец:
– Сегодня на месте будем.
Люди жестоки, особенно дети. Они не горят желанием вникать в ваши обстоятельства. Они не знают сочувствия и снисхождения.
Если баба к тридцати годам не научилась кашеварить, ей лучше утопиться.
-Ты не обижайся, говорил я. - Любовь всё-таки существует, ведь я же люблю тебя.
- Лгун, - в её голосе слышались и радость, и сомнение.
- Нет, я тебя очень люблю. Просто ты этого не знаешь.
- Лгун, - повторила она, обняла меня и поцеловала так крепко, словно прощалась навсегда.
Я невольно хихикнула, а на губах заиграла легкая усмешка:
— Вот еще. Никогда не была фанаткой сказки про Золушку, в ее истории по-любому где-то был подвох.
Судя по недоумевающему лицу злыдни, он со сказками Внешнего мира знаком не был. Пришлось пояснять:
— Ну, жила-была сиротинушка, ее обижали и шпыняли старшие сестры с мачехой. Примерно так же, как это вы на занятиях обычно делаете. Но потом в их королевстве объявили грандиозный бал с целью сосватать принца. Все девушки из окружных земель, разумеется, побежали охмурять выгодного жениха, а Золушку мачеха не отпустила, заперла дома и нагрузила работой. В итоге к девушке на помощь прилетела фея-крестная, которая наколдовала племяннице самое красивое платье, туфли и карету в придачу. Да такие, что, едва принц сиротку увидел, сразу голову потерял, влюбился и загорелся желанием немедленно с ней обвенчаться. Даже с одной туфлей по всему королевству бегал и разыскивал. Ну, ей-богу, Даррий с вашим зонтиком.
Тарфолд мой вольный пересказ слушал внимательно, словно я не детскую сказку пересказывала, а реальный военный рапорт докладывала.
— Судя по описанным симптомам, — не дослушав, заявил он, — налицо магическое воздействие на ауру. Может, даже отравление приворотным зельем.
Я с сомнением взглянула на герцога, захотелось покрутить пальцем у виска.
— Это же сказка, — попыталась убедить его я в наивности истории. — Причем из моего мира, какие еще ауры и зелья?
— Ну-ну, а какие маги-крестные могут в твоем мире быть. Ты явно не все о Внешнем мире до конца знаешь. Так что я бы призадумался, что именно крестная наколдовала твоей Золушке в качестве туфелек.
«А вот и обещанный подвох, который ты всегда в сказке ощущала, — поддакнула преподу шиза. — Не удивлюсь, если фея принцу в винишко той же „вечной любви“ бухнула. Красивое платье на сиротке — это, конечно, аргумент, чтобы влюбиться в первую встречную, но с зельем все же понадежнее».
Да и генетика у нас бывает разная, кому-то в постели под разными одеялами одиноко, а для кого-то две спальни - жизненная необходимость.
Самое приятное на свете занятие – отмечать галочкой в моём списке то, что сделано. Иногда я специально записываю задания, которые давно закончила, чтобы вечером их отметить.
Нет в жизни ничего хуже, чем ждать и догонять.
Не следует давать людям ложных надежд. Если цеплять за что-то бессмысленное, можно очень сильно разочароваться в конце.
Если бежать долго и быстро, быть может, она найдет вход в другой мир, где никто ее не знает, где она сможет начать все заново.
У меня приступы мигрени были приятнее, чем твое чувство юмора.
Настоящее - это в высшей степени случайное сочетание вероятностей. Оно могло быть другим. Любая его часть или все оно могло оказаться не таким, как сейчас.
С того самого дня каждый раз, как мне приходилось бывать в суде, обвинители всегда выглядели самыми компетентными людьми из всех присутствующих. Они были приятными и ухоженными, опрятными и подтянутыми, в костюмах, сшитых на заказ, и с дорогими кожаными портфелями. Тогда как все публичные защитники отличались, как нарочно, плохой осанкой, несуразными костюмами и потертыми туфлями. У женщин были короткие уродские стрижки, сама практичность. У мужчин были длинные волосы, причесанные как попало или вообще не причесанные, и каждый из них нарушал устав чрезмерной шириной своего галстука. Пуговицы у них на рубашках болтались, готовые оторваться. Все обвинители выглядели богатыми холеными столпами общества, а публичные защитники были перетрудившимися «благодетелями» – говорили впопыхах, вечно опаздывали и роняли на пол свои криво сложенные бумаги, на которых уже виднелись отпечатки чьих-то подошв. Я, Джонсон и все подзащитные бесплатных адвокатов чувствовали себя в заднице, в безнадежной заднице.
–Когда... той ночью ты сказал, что вечно бы меня оберегал... любил бы до конца времён, ты и правда имел в виду именно это?
– Каждое слово.
– А теперь? Ты... ничего не изменилось?
– Да, – Инари притянул её к себе, уткнулся носом в макушку. – Эми, я никогда так сильно не боялся, как той ночью, когда думал, что не успею тебя спасти. Я бы уничтожил все царства сам, если б это помогло никогда с тобой не разлучаться.
Поднялся ветер, сорвались с веток тысячи жёлтых платановых листьев, закружились в воздухе. Осенние листья не падают, они летят. И никуда не торопятся, им лишь бы побыть в воздухе подольше, хоть на миг, – другого случая им не представится. Искрясь на солнце, они кружились, парили, порхали, подхваченные крошечными вихрями.
— Мой тебе бесплатный совет: забей. Ты не можешь нравиться всем и каждому. Это бред.
Дома не спят. Они стареют, когда их предают, рушатся, плачут, но не спят.
В некрасивой внешности есть свои плюсы. Ты знаешь, что тебя любят не за смазливой личико, а за подходящий характер, чувство юмора, в общем – за душевные качества.
Деньги не дают счастья, но все остальное на них вполне можно купить.