Свою жизнь каждый проживает сам. Делает ошибки, исправляет, падает и поднимается, если есть цель и человек стремится к ней. Если смирился, опустил руки, то никто не поможет. Любой совет уйдёт в песок, как вода в пустынных землях кочевников.
Многие люди посвящают всю свою жизнь одной цели: не умереть в одиночестве.
Он слишком осторожен, чтобы свернуть себе шею.
И только тогда, после всех лет учения и выступлений, подвигов, удивлений и чудес, Джо начал понимать истинную природу магии. Фокусник словно бы обещал, что порванное на кусочки можно восстановить без всяких швов, что исчезнувшее может опять появиться, что жалкую кучку пыли и обломков на ладони можно воссоединить при помощи слова, что бумажная роза, пожранная огнём, может снова расцвести из горки пепла. Но все знали, что это всего лишь иллюзия. Подлинная магия этого изломанного мира лежала в способности вещей, которые он в себе содержит, исчезать так бесследно, как будто они там вообще никогда не существовали.
Волшебный город, где правят прекрасные король и королева, где поют поэты, где старики могут спокойно рассуждать о размахе крыльев ангелов.
— Видать, циркачи с ярмарки своих скоморохов нечаянно забыли, — отозвался по мою душу один из гиен.
— Нет, похоже, этих нарочно оставили! — мрачно процедил Шай, глава делегации.
Как говорится: “Пришел — спасибо, ушел — большое спасибо”.
Для русского быть русским - одна из самых доминантных сторон личности. Для американца быть американцем - это примерно как быть членом ротари-клуба: очень важно, если баллотируешься на высокий пост, и почти ничего не значит во всех остальных случаях. Вот почему Питер, планируя свое будущее, никогда не имел в виду Америку. Американцы заняты своим делом, но ни к чему не имеют настоящей страсти. Пусть Демосфен поднимает гнев и негодование, но они выливаются в злобствование, а не в целеустремленность. Питеру придется искать себе корни в другом месте. Плохо, что Россия для него недоступна. Вот нация с огромной волей к величию, всегда ведомая самым глупым руководством за всю историю человечества - если не считать, быть может, испанских королей.
Может быть, я слишком замечталась, но ведь девушке позволено мечтать.
Говорят, что время лечит. Чушь полная. Оно немного притупляет боль, но стоит надавить на воспаленный нерв — все возвращается.
I have always found that deprivation and hardship, when necessary, can be better endured by men who have not been subjected to them previously for no cause.
«Невежество… испражняется на лес. Невежество всегда на что-то испражняется»
Ностальгия ослепляет не хуже усталости или глупости.
«Мы все имеем вид путешественников. Ни у кого нет определенной сферы существования, ни для чего не выработано хороших привычек, ни для чего нет правил; нет даже домашнего очага; нет ничего, что привязывало бы, что пробуждало бы в нас симпатию или любовь, ничего прочного, ничего постоянного; все протекает, все уходит, не оставляя следа ни вне, ни внутри нас. В своих домах мы как будто на постое, в семье имеем вид чужестранцев, в городах кажемся кочевниками, и даже больше, нежели те кочевники, которые пасут свои стада в наших степях, ибо они сильнее привязаны к своим пустыням, чем мы к нашим городам.»
Однажды Стив спросил меня: «Как мог Господь допустить, чтобы с Сюзанной случился этот кошмар?» И Труди ответила ему: «В мире существует зло. Некоторые пытаются отрицать его, но зло существует, и об этом нельзя забывать. Мы должны противостоять ему при каждой возможности».
— Я действительно так считаю, — добавила Труди. — Если мы дадим злу волю хотя бы один раз, оно поглотит всех нас. Вскоре оно будет окружать нас со всех сторон, мы утонем в нем и настолько привыкнем, что даже перестанем замечать.
Добро – это иллюзия. Побасенки, которые люди себе рассказывают, чтобы прожить жизнь, не слишком много плача
— Я вырос под землёй, в мире, где существуют только канализационные трубы и сырые, тёмные камеры, освещённые искусственным светом. — Он повернулся и, откинув назад голову, подставил лицо тёплым, золотым лучам солнца. — Ничего подобного там нет. И всё, что мне известно насчёт погоды, — он снова обернулся к Кастету, — я вычитал в берестяных свитках или в трудах библиотечных учёных.— Значит, ты никогда не чувствовал запаха миндаля, когда ударяет молния? Н не слышал, как гремит гром и содрогается земля? И не ощущал лёгкого прикосновения снежинок, что тают у тебя на щеке? — Он замолчал, заметив, что Плут густо покраснел. — Я даже завидую тебе, Плут Кородер. Как, наверное, здорово увидеть всё это в первый раз, когда ты уже достаточно взрослый, чтобы оценить эту красоту!
... книжный шкаф на всю стену - с корешками толстых фолиантов, притиснутых обложками друг к другу... так плотно, что в мире людей им бы пришлось жениться.
К слову сказать, Ваганьково — это самое «актерское» кладбище в столице. Существует даже такая шутка: где в Москве лучшая труппа? — на Ваганькове.
К Предметам он меня не допускал — говорил, если неправильно ими воспользоваться, можно такого натворить… А как ими правильно пользоваться, он, похоже, и сам не знал.
Анук и сама была похожа на фреску, и так же, как от фрески, от нее веяло вечностью и тайной. А в местности, где мы родились, не очень-то любят связываться с тайнами, и уж тем более – с вечностью. Себе дороже.
Любой сдвиг точки сборки означает отход от чрезмерной озабоченности своей индивидуальностью, которая является отличительным признаком современного человека. Шаманы полагают, что именно позиция точки сборки является причиной убийственной эгоистичности современного человека, совершенно поглощенного своим образом себя. Потеряв надежду когда-нибудь вернуться к источнику всего, человек искал утешения в своей личности. Занимаясь этим, он преуспел в закреплении своей точки сборки в строго определенном положении, увековечив тем самым образ себя. Итак, с уверенностью можно сказать, что любое перемещение точки сборки из ее привычного положения в той или иной степени приводит человека к избавлению от саморефлексии и сопутствующего ей чувства собственной важности.
Из посудного ящика Джо достал нож из нержавеющей стали и начал отвинчивать замок своей двери.
– Я подам на вас в суд, – сказала дверь, когда вывалился первый болт.
– Никогда в жизни ещё не судился с дверью, – сказал Чип. – Но думаю, что смогу это пережить.
Один шторм похож на другой; описать их можно лишь при помощи избитых клише.
Так появился я. Мама выбрала для меня самое красивое, на ее взгляд, имя с характером и историей.– Меня назвали Иннокентием, – говорю я, и мама с гордостью кивает.