Я не должна была измениться. Не должна была повзрослеть.
Я слышала, как женщины пели: «Вырастить дочь и выдать ее замуж все равно, что вымостить прекрасную дорогу для других».
Привычка и частое упражнение в делах, слыхал я, приводят в совершенство. Когда желаем мы чему-нибудь научиться, то приступаем к нему весьма тупо, и оттого-то произошла пословица: "Первую песенку зардевшись спеть".
Юрист откашлялся:
– Забавная точка зрения, доктор Калгари.
– Я так не считаю. Нужно отвечать за свои действия, и не только за действия, но и за их результаты. Прошло два года, как я подобрал на дороге юного путешественника. И оказался звеном в определенной цепочке событий. Чувствую, что не могу из нее вырваться.
Я чувствую сильный запах соплей и плесени, исходящий от его свитера.
— Рыбка, мы настолько не в себе… Что просто не сможем найти никого лучше тех, чем мы сами.
Я люблю тебя, котёнок. Люблю так сильно, что это не передать никакими словами. Быть может, я сумел бы выразить свою любовь с помощью красок, но картина не влезет в конверт. И даже тогда это будет бледное подобие моих чувство. Силу моей любви не выразить никакими картинами, никакими мелодиями, никакими словами. И надеюсь, что ты всегда будешь ощущать мою любовь , даже когда меня больше не будет рядом, чтобы сказать тебе об этом.
Можно я сделаю ей харакири? Можно? Пожалуйста! Правда, мечи наверняка тупые. Ничего! Отпилим.
Нельзя всегда рассчитывать на содействие окружающих: рано или поздно поблизости никого не окажется.
— Мне не нравится, что ты обращаешься ко мне официально.
— Неофициально я обращаюсь только к самым близким созданиям.
А вообще я самоубийца, раз говорю такое высшему. А он мазохист, раз такое терпит. Вот и сейчас: помрачнел, но смолчал. Правильно! Думать надо было, прежде чем замуж брать без разрешения.
Знаешь, когда женщина взрослеет? – поинтересовалась Ринни, глядя на меня снизу вверх. – Когда у нее появляется мужчина. Настоящий мужчина
– Ты всегда мечтала летать под командой адмирала Айрона Вейнера, Кирюш, и я надеялась, что смогу увидеть тебя в мундире с символикой Илонесской армады… Хотела встречать тебя на космодроме после очередной победы. Ты ведь S-класс, Кира, ты одна из лучших на потоке, ты входишь в двадцатку первых кадетов Космического университета, ты так долго к этому шла… Не отказывайся от мечты, Киран, поверь, ни один мужчина этого не стоит. И ты не простишь сама себе, если не попытаешься, пойми.
– Опять послушай то, что лежит глубже. Все видимые предметы – только картонные маски. Но в каждом явлении – в живых поступках, в открытых делах – проглядывают сквозь бессмысленную маску неведомые черты какого-то разумного начала. И если ты должен разить, рази через эту маску! Как иначе может узник выбраться на волю, если не прорвавшись сквозь стены своей темницы?
— Теперь она смеётся, — сказал Алекс Игорю. — А ведь только что была готова поубивать нас. Ты с ней поосторожнее! Сдаётся мне, у неё не все дома.
Да потому, что красивый мужик – это вечная головная боль. И еще он козел, который постоянно пасется в чужом огороде. Ну, это я образно, понимаешь? А мне свои нервы дороже, так что пусть по нему другие дуры с ума сходят. А я умная!
— Хотел бы я научить тебя вместо «ох, как всё плохо» думать: «Надо же, как интересно!» Но такое отношение к жизни приходит только с опытом.
Жизнь многому учит, но только не такту, не отзывчивости, не умению помочь человеку в трудную минуту.
— Одна вонючая яма в земле осталась — лучший способ разбираться с магами, верно?
Никогда не знаешь, что может случиться, когда упадешь с большой высоты.
Сегодня еще побуду дурой. Такое, надо сказать, сладостное чувство!
Он коллекционировал людей. Или отдельные черты. Чувства, вот чего ему хотелось. Он возбуждал в людях чувства. А потом ими завладевал. И их гнев становился его гневом. Их чувства - его чувствами. Их изумление - его энергией. Словно они были не живыми людьми, а неодушевленными предметами.
— К тебе гость.
— Опять? Кто на сей раз? Дюк Эревард собственной персоной?
— Нет. На сей раз Лютик, твой дружок, шалопай, трутень и бездельник, жрец искусства, блистающая звезда баллады и любовных виршей. Как обычно, осиянный славой, надутый, словно свиной пузырь, и пропахший пивом. Хочешь его видеть?
— Конечно. Это ж мой друг.
Даже брак с Иисусом не может защитить вас от жестокости жизни.
«Но это невозможно! – снова воскликнула я.
– Для тебя – да. Потому что ты слишком часто произносишь слово «невозможно»...»
Всегда было меньшинство, которое чего- то боялось, и подавляющее большинство, которое боялось непонятного, будущего, прошлого, настоящего, боялось самого себя и собственной тени.