Страх и злость,..., в правильном сочетании творят чудеса. Сколь бы ни был ничтожен опыт и слаб боевой дух, со временем, побыв под огнем и насмотревшись, как падают убитые товарищи, даже самый малодушный в конце концов начинает с пеной у рта требовать смерти врагу. Особенно если нет другого выхода.
Бывают дни, ..., которые искупают ошибки и грехи целой жизни.
...одинокая фигура карабкается по вантам погибающего корабля с обмотанным вокруг пояса флагом, — мало-помалу перестают стрелять и смотрят на него, а некоторые даже принимаются подбадривать его сперва издевательскими, потом восхищенными выкриками, и в конце концов мушкетный огонь окончательно стихает. И когда наконец Маррахо добирается до марса и дрожащими от напряжения руками, с помощью ногтей и зубов, кое-как привязывает флаг, и тот, расправившись, развевается на ветру (вместе с этим чертовым львом с его чертовым язычищем), с британского корабля до него доносятся голоса врагов, кричащих ему «ура».
...командир прохаживается по шканцам — сабля в ножнах, руки сложены за спиной, — спокойный отнюдь не напоказ. Его спокойствие не имеет ничего общего с героизмом и прочими подобными вещами: просто всю жизнь, с тех самых пор, как четырнадцатилетним гардемарином Карлос де ла Роча ступил на палубу корабля, он готовился к таким минутам, как эта. Его спокойствие идет от смирения, свойственного профессиональному моряку, смирения с тем простым фактом, что он уже мертв, а если после боя случайно воскреснет (что он, как человек весьма религиозный, наверняка припишет божественному провидению), то расценит это как благодеяние, к тому же неожиданное. Оказанное ему господом богом в его бесконечном милосердии. Примерно так.
...здесь, на палубе, трупы просто сбрасывают в воду, чтобы не загромождали пространство и не деморализовали товарищей. Прощай, Пако. Плюххх. Прощай, Маноло. Плюххх.
...самый дикий, самый жестокий, лишь тот, кто будет заряжать, и стрелять, и материться, и молиться быстрее и действеннее других, сумеет пережить этот день. Короче, они кричат «Да здравствует Испания!», но сражаются за собственную шкуру.
А может, в это мгновение Испания — это и есть собственная шкура и шкура товарищей, такая же почерневшая от пороха, как и своя.
Корабли хороши, офицеры знают свое дело, но у них нет команд, и все это происходит перед лицом врагов, беспощадных, натренированных, как машины.
Да - Испанию и ее военный флот привели к их нынешнему коматозному состоянию большие интересы других стран, но также и свары между разными шишками на ровном месте, низкие придворные интриги, чьи-то личные страхи, а более всего - абсолютная бесталанность правительства.
Капитан "Антильи", как и большинство его товарищей, не переваривает своих французских коллег, навязанных им союзом с Наполеоном. Зато по-настоящему восхищается этими негодяями-англичанами, их профессионализмом, их патриотизмом, их хладнокровной сноровкой и их командами, дисциплинированными и убийственно точными, когда приходит время палить из пушек. Благодаря всем этим качествам они намного превосходят любой другой военный флот мира.
"Настоящая жизнь, наконец-то открытая, просвящённая и, следовательно, прожитая в полной мере, - это литература".
А что такое литературная жизнь, как не цепочка взаимопониманий?
"Слова, - говорил он, - могут и должны быть самодостаточными. Они обладают собственной силой, собственной властью, собственной властью, собственной индивидуальностью, своим собственным существованием. У них достаточно силы, чтобы противостоять агрессивности идей".
"Как и все мои друзья, я не раз пробовал замкнуться внутри какой-то одной системы и в этих рамках проповедовать в своё удовольствие. Однако любая система - это проклятие, которое толкает нас к постоянному отречению; мы вынуждены всё время изобретать новые системы, и этот тяжкий труд превращается в суровое наказание".
"Жить хорошо всюду (были бы силы, книги и гравюры), даже близ Океана".
Как-то, зайдя в пивную, Бодлер сказал: "Тут пахнет разрушением". - "Да нет, - возразили ему, - здесь пахнет щами и женским потом". Но Бодлер яростно твердил: "А я вам говорю, здесь пахнет разрушением!".
Воображение - самое научное из всех дарований, ибо только оно постигает всеобщую аналогию, или то, что мистическая религия называет соответствием.
Прекрасное есть лишь обещание счастья.
" Терпение - это главное, страдания временны, а надежда и сила духа непременно одерживают верх "
"Все говорят, что нас везут на смерть, но мы с Фрицем стараемся не опускать руки. Я себе повторяю, что человек умирает лишь раз "
"...машину можно победить, если собрать всю свою силу и всю волю. Но вот получится ли такое с другой, большей машиной, было неизвестно"
Ждёшь ты боли или не ждёшь, она не будет от этого ни слабее, ни сильнее.
Он понял, тчто нельзя где-то себя оставить и начать всё по новой. Что в человеке остаётся все то, чем он когда-то был.
Каждое соревнование - это гора. Победить ее невозможно,можно только учиться и с каждым разом подниматься на нее все увереннее.
Потому что, если бояться мечтать, часто ничего и не происходит. Человек не должен бояться мечтать, Но, не должен бояться строить грандиозные планы. Пусть даже в душе он знает, что его мечты могут сбыться всего лишь на одну десятую часть. Или на сотую. Но зато это будет сотая часть только его мечты или десятая, если повезет. Это дорогого стоит, Нор.
Могут ли люди спасать друг друга? Наверное, мы только можем этого хотеть. Спасать. И чтобы спасали нас. Наверное, можно спасти даже самого себя.