...Чтобы врать – талант нужен. Или умение. А у вас, к счастью, ни того, ни другого. Все мысли на лице написаны.
Не записывай человека в покойники, пока сам не увидел труп. И помни, что даже тогда можно ошибиться.
В наше время человек устроен так, что его жизнеспособность определяется содержанием его кошелька.
Профессора она застала в разгар скорбных поисков Дю Канжа, – каковое имя, на случай, если ты об этом не знаешь, носит словарь средневековой латыни, – задача при хаосе, царившем в его домике, почти безнадежная. На полках домика места для новых книг не осталось уже лет пятьдесят назад. Почти весь пол, кроме небольшого участка вблизи от ящика из-под чая, который Профессор использовал как сидение, также заполонили штабеля пораженных плесенью томов. Кроме того, следует с прискорбием признать, что Профессор, примерно с начала века занимавшийся сверкой цитат и тому подобными вещами, принадлежал к несчастному разряду людей, оставляющих раскрытую на нужной цитате книгу валяться в каком-нибудь подручном месте, вследствие чего все подоконники, плиты, каминные полки и решетки – словом, любые плоские поверхности – задыхались под бременем давнымдавно проверенных и забытых цитат. Профессор сохранил узкие тропы, проложенные к каждой из дверей. Но ступеньки ведущей в спальню лестницы, – поверхности тоже как-никак плоские, – являли собою слишком большой соблазн, так что до постели несчастный старик добирался ценою немалых трудов, да в сущности говоря, он мог бы остаться и без постели, хорошо хоть кровать ему досталась двуспальная, и он, устраиваясь на ночь, кое-как затискивался между Геснером и одиннадцатью томами Альдровандуса (считая вместе с дополнительным, посвященным чудовищам томом).
«Римлянин пришел к ребе Гимзо Водоносу и спросил: «Как вы, евреи, изучаете свой закон?» Гимзо ответил: «Объясню. На крыше два человека. Они лезут в каминную трубу. У одного из них лицо в саже. У другого нет. Кто пойдет мыться?» Римлянин ответил: «Это ясно. Конечно, тот, кто испачкался». – «Нет, – сказал Гимзо. – Чистый смотрит на своего товарища, видит, что он в саже, решает, что и он грязен, и идет мыться». – «Ага! – воскликнул римлянин. – Вот, значит, что такое изучение закона. Звучит разумно». Но Гимзо сказал: «Ты глуп и ничего не понял. Объясняю еще раз. Два человека на крыше. Лезут в трубу. У одного лицо в саже, у другого нет. Кто пойдет мыться?» Римлянин говорит: «Как ты только что объяснил, тот, у кого лицо чистое». – «Нет, ты все же глуп! – вскричал Гимзо. – На стене висит зеркало, и человек с грязным лицом видит, что оно все в саже. И идет мыться». – «Ага! – говорит римлянин. – Вот, значит, как. Вполне логично». Но ребе Гимзо говорит: «И снова ты в дураках. Значит, два человека лезут в трубу. Один грязен, а другой нет? Это невозможно. Думать так – это впустую терять время». И римлянин говорит: «Вот что такое закон – это здравый смысл». – «Ты все же глуп; – сказал Гимзо. – Конечно, может, и так. Но когда первый человек пролез по трубе, он стер и унес на себе всю сажу. Так что тот, кто последовал за ним, просто не мог ничем испачкаться». – «Блистательно, ребе Гимзо, – восхитился римлянин. – Закон основывается на неопровержимых фактах!» – «Нет, глупец, – в последний раз сказал Гимзо. – Разве кто то может стереть всю сажу в каминной трубе? Разве кто то может уяснить все факты?» – «Тогда что же такое закон?» – растерянно спросил римлянин. «Он заставляет нас напрячь все силы, чтобы понять намерения Господа. На крыше в самом деле были два человека, и они в самом деле спустились в трубу камина. Один из них был в саже, а второй почище, но никто из них не пошел мыться, потому что ты забыл спросить меня, была ли вода в ванне. А ее не было ни капли».
— Как самочувствие?
— Хорошо, то есть ужасно! Максим, я не могу найти Майкла!
— Майкла?
— Твоего кота. А вдруг он умер от стресса?
— Воняет?
— Чем?
— Дохлым котом.
— Нет… пока.
— Значит, еще жив. Спрятался куда-нибудь. Он у меня стеснительный аутист
- Убийство не может быть разумным, в каких бы благородных целях оно не совершалось...
Сдается мне, юристы вообще говорить напрямик не способны, такую возможностьиз них вытравливают уже ко второму курсу.
Люди приходят к священникам и психиатрам как к последней надежде.
Спуская корабль на воду, нужно знать, что представляет собой вода.
Обретя долгожданное счастье, глупо гнаться за чем-то большим.
Элементы контентной стратегии:
- основные темы публикаций
- частота публикаций
- стилистика публикаций
- время публикации
- соотношение промпостов и нейтральных постов
Человек живет только затем, чтобы учиться, а уж учится ли он хорошему или плохому - зависит лишь от природы его судьбы.
Они сидели несколько минут молча - состояние, хорошо знакомое всем, готовящимся выпить: говорить уже хочется о вещах в некотором роде сокровенных, до выпивки разговор этот не клеится, и потому собутыльники благоразумно ждут первой рюмки, когда можно будет приступить к настоящей беседе.
(Лорелея)
Горе тому, кто услышит песню Лорелеи.
Бог Рейна дал чудесную силу её песням, а ей самой дал забвение. Окаменело её сердце, незрячим взором смотрит она вниз с крутизны. Никто не может противиться власти её песен.
Нищему о королевском богатстве поёт Лорелея. Рыцарю обещает победу и славу. Покой — усталому. Любовь — влюблённому. Каждый слышит в её песнях то, чего жаждет его душа.
Гибель несут песни Лорелеи. Околдует её голос, а потом поведёт за собой, заманит в страшный водоворот. Прочь отсюда, рыбак! Берегись, пловец! Если настигнет тебя её песня — ты погиб!
Вся беда с вещами, которые приходят к нам из прошлого, состоит в том, что они одряхлели. Они - реликвии, и только. Они могут, конечно, рассказать нам кое-что о прошлом, но, как правило, не возникает и намека на ощущение, что ими действительно когда-то пользовался живой человек.
Жизнь может быть настолько хороша, насколько вы ей позволите. Но вы должны совершать обмен с жизнью. Вы отдаете ей что-то и получаете что-то от нее, потом вы снова отдаете и опять получаете взамен. Жизнь плохо обходится с теми, кто пытается только брать и ничего не отдает взамен. Они возвращаются с пустыми руками, и им все труднее начать наконец жить. С каждой попыткой растут разочарование и досада.
Да, но почему телевизор превратился в радио, а не в груду деталей? Ведь если распад – то на составные части? А телевизоры не производят из старинных радиоприемников... Получается, прав был Платон, когда говорил об «идеях вещей» , наполняемых инертной материей. Идея телевизора сменила идею радио, ее сменит что-то еще – это как кадры в киноленте... в любом предмете живет воспоминание о предшествующей форме, и прошлое – затаившись в глубине – продолжает жить и выныривает на поверхность, как только нарост последующих форм исчезает почему-либо...
Но по этой старой теории: разве Платон не считал, что есть что-то, что может пережить распад, что-то внутреннее и вечное? Издревле было так: душа и тело. Тело Венди перестало существовать, а душа вспорхнула как птица и улетела... может быть – чтобы родиться заново. Так говорит «Книга Мертвых» , и это действительно так. Боже, как я надеюсь на это... Потому что в этом случае мы, может быть, встретимся вновь. В Зачарованном Месте на вершине Холма в Лесу, где маленький мальчик будет всегда-всегда играть со своим медвежонком... Так в «Винни-Пухе» , так и у нас – это неизменно. И все мы, каждый со своим Пухом, обнаружим себя в новом, чистом, устойчивом мире...
Силы одного человека слишком ничтожны, чтобы бороться против целой эпохи. Людской поток захлестнет его, как водоворот увлекает одинокого пловца.
распалённый мужчина – как менеджер в дедлайне, косяков не видит.
Интересно, что потомки Марии Тересы Каэтаны Альба потратили немало сил, чтобы доказать непричастность герцогини к "Махе обнаженной". Для этого они вскрыли ее захоронение, чтобы, измерив пропорции костей и сравнив их с изображенными на картине, расставить, как говорится, все точки над "i". Увы, эксперимент ни к чему не привел - ранее могилу уже вскрывали наполеоновские солдаты, и останки для серьезного изучения категорически не годились, тем более что кости обеих ног были переломаны.
— Навсегда. — Навсегда — недостаточно долго, когда дело касается тебя.
За деньги нельзя купить друга, зато можно приобрести врагов поприличнее. Роберт Эндрюс Миллекин
-Мы хозяева своих судеб. И только мы решаем, как нам идти вперед.
Квартира - это место для сна. А дом должен быть идеальным.