Субудай показал пальцем на лохматую собачонку, которая жалась к ногам охотника и огрызалась на монголов.
– Как по-урусутски зовется эта зверушка?
Охотник ответил:
– А пес! Пустобрех!
Субудай спросил другого:
– Как зовут зверушку?
– Жучка! Тютька!
Субудай спросил третьего охотника. Тот сказал:
– Лайка! Охотницкая собачонка.
Субудай покачал головой:
– Трудный язык урусутов. По-монгольски все просто и ясно — одно слово "нохой", и все знают, что это собака. А урусуты — путаники. Каждый называет по-своему.
«Он плакал, задыхался в рыданиях и снова плакал. И, глядя на него, Муану отчаянно хотелось жить вечно, только бы никогда, больше ни за что не причинить ему такую боль.
Когда-то он как идиот радовался тому, что Шен полюбил его. И сильно желал вырвать из его уст эти заветные слова. Нет, он бы конечно не захотел вернуться в прошлое и отдалиться от Шена. Да и вряд ли бы смог, даже знай все последствия.
Но только сейчас Муан окончательно осознал всю ответственность слова "люблю".»
В конечном счете нашей религией стала глубокая человеческая порядочность. Коль скоро люди доброжелательны друг к другу, они и к Богу относятся так же. А Богу, поди, ничего другого и не надобно? Сердце и чуткость могут сообща создать порядочность, которая Богу, поди, куда милее мрачной, фанатичной веры, наверное смущающей Всевышнего, так что Он в конце концов не желает и слушать молитвы, громогласно возносимые к небесам. На что Ему молитва, возносимая столь дерзко да грубо, будто Он туг на ухо? Не следует ли представлять Его себе как обладателя тончайшего слуха, коли вообще можно Его себе представить? Приятны ли Ему проповеди и звуки органа, Ему, Невыразимому? Что ж, Он, наверно, улыбается, глядя на наши по-прежнему сомнительные старания, и надеется, что однажды мы догадаемся поменьше ему докучать».
Чудеса случаются. Они на самом деле есть!
Просто люди не видят их в череде дней, заполненных обыденными вещами и привычными действиями, вызывающими привычный результат.
Чудеса есть. Просто обычно они совсем маленькие, скромные, и не имеют яркого привлекательного оперения. Их трудно заметить в мельтешении крикливой рекламы того, что человеку на самом деле не нужно.
Ему нужны они - маленькие чудеса.Это глубоких вдох и прикосновение к кому-то, кого ты любишь. Улыбка и блеск в глазах напротив. Стук живого сердца. Смех, прогулка в тени деревьев, вкус мороженого и запах сирени. Забытое одиночество.Вот они какие - настоящие чудеса
Узнать человека можно, только увидев его в кругу родных.
Есть люди детства, пишет он, люди замечательного, яркого, незабываемого детства, сверкающего, как роса на траве, и есть люди юности, люди значительной, часто трудной, полыхающей то зарницами, то пожарами юности, патетической юности, задающей тон всей их дальнейшей жизни. Первые все помнят, вторые осуждены вспоминать. «Между помнить и вспомнить, други…», цитирует он Ахматову. Людям детства вспоминать незачем, они все помнят и так, детство их всегда рядом, всегда за углом. Таким человеком был, конечно, Набоков, не зря писавший в «Других берегах» о своей бездарной во всех отношениях юности. Юность не нужна таким людям, они живут тем огромным зарядом счастья, который получили в детстве, запасом счастья, которого хватает им на всю жизнь. Люди юности вдруг начинают жить. В шестнадцать лет, на даче, он вдруг проснулся и начал жить, говорит Мандельштам. «Где-то на даче потом в лесном переплете шагреневом вдруг разгорелась она почему-то огромным пожаром сиреневым…». Детство далекий сон для таких людей, пишет в другом месте Двигубский. Где-то там, когда-то там было детство. Ну, было и было. Интересно становится потом, когда прочитаны первые книги, подуманы первые мысли.
Люди, которые всерьез болеют за свое дело, не терпят рядом тех, кому это дело безразлично.
"О тебе говорят не твои неудачи, а то, как ты ведешь себя после них, - сказал он. - только это и показывает, кто ты - вожак или пустое место. "
Наше время бесценно. А стремишься ты к тому, с кем тебе действительно хочется провести всю свою жизнь. Иначе нет смысла вступать в брак.
Всякий ведь держит в уме, что может настать такой уже черный день, что даже обрезок кожи длиной в полпальца, донце разбитого горшка или худое лукошко на что-нибудь да сгодятся!
Нет, лошади не дураки, что они кушают овёс. Лошади очень умные животные, потому что едят такое полезное детское блюдо. Вдобавок лошади любят сахар, это тоже показывает что они не дураки.
"Время имеет свойство умалять то,что кажется чудесным в детстве,отбрасывая на него свою тень."
"Чистокровный карьерист"
В понятии автора -это учился, упорно работал, добивался целей.
При чем тут чистокровный?
«Если вы ничего плохого не делаете, то лишь потому, что вам не представилось возможности»
Я угощу их чувствительностью, но только свинцовой и крупного калибра.
"В том случае, если женщина берет фамилию мужа, она получает энергию сразу двух родов, своего и его: ведь эта двойная энергия ей нужна, чтобы выносить и вырастить здорового ребёнка".
А золото не хуже двух десятков Ораторов: на все подговорит.
Нил смеялся не тогда, когда читал или слышал что-то остроумное. Он смеялся, когда был счастлив.
Все, что я чувствую, — огромная, бездонная, зияющая тайна. Разверстая воронка, в которой разноцветным вихрем кружатся мелки, красные туфли, люди из поезда, блестящая юбка рассказчицы. Они кружатся днем и ночью. Это пропасть, на краю которой я стою, в любой момент готовая сорваться.
Глубоко в сознании людей укоренилась поистине извращённая потребность в разумно
устроенной, логичной и упорядоченной Вселенной. Но дело в том, что реальная Вселенная всегда, пусть на один шаг опережает логику
Оказалось, что лучший способ избавиться от допущенной или испытанной неловкости — поделиться ею. Рассказывая о промахе, ты окружаешь себя не злорадными свидетелями, а сочувствующими соучастниками. В отличие от горя и счастья, стыд поддается делению, и гласность уменьшает остаток.
Богатство человеку давать нельзя. Тогда он становиться злым и завистливым.
Пусть эта книга, черт бы ее побрал, предстанет перед публикой в возможно более наглядном ракурсе. В таком, чтоб содержание дошло до каждой домохозяйки. Чтобы эти домохозяйки не комплексовали. Никто теперь не догадается, прочли они книгу или нет. Да и кто читает книги после того, как уже прочел рецензию? Зряшная трата времени. Рецензенты тоже не читают их. Хорошо, если их читал сам автор. Есть такие книги, что по ним и того не скажешь.
Если дети утратят надежду, все будет потеряно.
- Спите! Завтра у нас от женихов отбоя не будет! Силы понадобятся, чтобы отбиваться.