Идешь по болоту, прыгнешь на кочку, и она сразу уходит во мшарину. Так и люди темные. Торчат будто над бездной болота жизни, а обопрешься об такого человека – он весь уходит во мшарину невежества и тебя тянет за собой.
Мужчина действует, а женщина ждет - такова судьба. Но порою ждать куда тяжелее, чем действовать.
“житель Франкфурта-на-Майне Л. Шютц свободно поддерживал беседу на 270 языках. Заметим, что, вероятно, проблему составляла доставка к нему собеседников, поскольку даже в очень большом городе найти более сотни носителей разных языков в общем-то трудно”
«– Ты говоришь так, будто буран – это живое существо.
– Кто знает? – ответил Фрэнк. – Возможно, это намек на то, что стоит заглянуть в прошлое. Посмотреть, что мы упустили в прошлый раз, если он решил вернуться…»
Никакая другая наука, становясь нефилософской, не может так скоро опошлиться, как философия.
В нашей культуре смерть слишком часто замалчивается. Если в доме есть умирающий, друзья и члены семьи обычно отдаляются от него, потому что не знают, что ему сказать. Они боятся расстроить его. Кроме того, они боятся приближаться к умирающему из страха заглянуть в глаза собственной смерти.
"У каждого человека своя книга. Словно книги загодя знают, в чью жизнь им предстоит войти, как им угадать своего человека, как преподать ему урок, как заставить его улыбнуться, причем как раз тогда, когда это необходимо"
Женщине всегда легче, когда рядом есть кто-то, кто влюблен в нее.
... только стоит ли так много говорить о «великой стране», если ты и правда так уж уверен в ее величии?
Глупые проституки верят в любовь. Мудрые проституки верят в любовь лишь во время просмотра мелодрам...
Через несколько дней, кажется, 5 августа, мне удалось ненадолго вырваться с работы. Идя по Гусиной улице, я случайно стал свидетелем марша через гетто Януша Корчака со своими воспитанниками-сиротами.
В то утро Януш Корчак должен был выполнить приказ о выселении Дома сирот, которым руководил. Детей собирались вывозить одних, у него же была возможность спастись. Он с трудом упросил немцев, чтобы они позволили ему сопровождать детей. Посвятив детям-сиротам долгие годы своей жизни, он хотел остаться с ними, чтобы облегчить им последний путь. Он объяснил сиротам, что их ждет приятное событие — поездка в деревню. Наконец-то они смогут покинуть стены отвратительных душных комнат, чтобы отправиться на луга, поросшие цветами, к источникам, где можно купаться, в леса, где много ягод и грибов. Он велел детям получше одеться, и вот, радостные, нарядные, они выстроились парами во дворе.
Маленькую колонну сопровождал эсэсовец, который, как каждый немец, очень любил детей, а особенно тех, кого собирался отправить на тот свет. Больше всех ему понравился двенадцатилетний мальчик-скрипач с инструментом под мышкой. Немец приказал ему встать впереди колонны и играть. И так они тронулись в путь.
Когда я встретил их на Гусиной улице, дети шли весело, с песней, маленький музыкант им аккомпанировал, Корчак нес на руках двоих — самых младших, они тоже сияли, а Корчак рассказывал им что-то смешное.
Наверное, в газовой камере, когда газ уже сдавил детские гортани, а вместо радости и надежды пришел страх, Старый Доктор из последних сил шептал им:
— Это ничего, дети! Это ничего… — чтобы хоть как-то смягчить страх своих маленьких подопечных перед пересечением черты между жизнью и смертью.
Это большое несчастье - никого не любить.
"— …но я хочу, чтобы вы, мои ученики, твердо усвоили, — продолжал он, — что в будущем, которое вы сами себе создадите, возможно все. Если каждый человек в этом зале возьмет за правило стараться быть добрее, чем необходимо — где бы он ни был, что бы ни делал, — мир действительно станет лучше. И если вы будете чуть добрее, чем от вас требуется, то в один прекрасный день кто-то другой увидит в вас, в каждом из вас, лик Божий" (с.)
Когда теряешь близкого человека, понимаешь, насколько мы беспомощны. Мы запустили человека в космос, мы скоро расшифруем структуру ДНК человека, мы можем на плоту переплыть океан с крошечным эхолотом и скоро, наверное, сможем вызывать дождь по своему желанию. Но многие болезни до сих пор одерживают над нами верх.
Люди бывают очень жестоки друг к другу.
Постоянно следите за своими мыслями и тренируйте их так, чтобы думать только о хорошем. Откажитесь от мыслей о поражении и любых негативных мыслей. Поливайте свое сознание мыслями о любви, здоровье, радости, мире и гармонии и вы получите плоды от цветов самодисциплины и превратите в цветущий сад пустыню вашего прежнего существования, каким бы оно ни было.
А что, если травля — это ценный жизненный урок, способствующий вашему развитию и росту? Что, если столь болезненные для вас поступки— это уроки, которые призваны делать вас сильнее, мудрее и увереннее в себе?
-Чего сильнее всего бояться вооруженные люди? Других вооруженных людей? Нет! Чего наиболее страшатся жестокие? Жестокости? Снова нет! Что опаснее всего для охваченных ненавистью и эгоизмом? Больше всего они боятся любви.
- Неужели военные видели угрозу в цветах, что безоружные люди несли к дому Ми Ми? Что в них опасного?
-Те, кто любят, уже опасны. Они не знают страха. Они подчиняются иным законам.
Тем, кого мы любим, прощается все. Любовь - это желание понимать. А когда понимаешь, осуждать не получается
И всего у нас запасено будет, ухитимся потепле, а над нами Владычица, Покровом своим укроет… под Ее Покровом и живем. И скажет Господу: «Господи, вот и зима пришла, все нароботались, напаслись… благослови их. Господи, отдохнуть, лютую зиму перебыть, Покров Мой над ними будет». Вот тебе и — Покров.
Что бы мы себе ни думали, на самом деле каждый из нас одинок.
Они вообще-то больше молчали. Эта безмолвность, похоже, объединяла их даже крепче, чем любые слова.
Единственный способ осуществить невозможные победы — поверить в них безумно и безоглядно.
... чтобы протащить какое-либо непопулярное или даже антинародное решение в виде закона, необходимо подготовить его проект объемом в несколько сотен страниц. Такой документ не сумеют прочитать (и тем более понять) не только простые граждане, но даже самые упорные и въедливые законодатели.
Святотатство немыслимо без веры... Только верующий способен совершить его и осознать, что именно он совершает, оценить ужасный смысл поступка. Мы никогда не испытали бы ужаса при осквернении святынь, нам безразличных; это все равно что богохульствовать, не адресуясь к конкретному богу.