Почему, в сотый раз спросил он себя, сильный присваивает себе какие-то права только потому, что силён? У силы есть одно святое право – защищать того, кто слабей.
А то, что сейчас под одеялом мой член стоит, как часовой на Красной площади, так это временные трудности.
Говорила же, что еще отольются кошке мышкины слезы. И нет, я не злая, просто надоело быть дурой.
В представлении Рейны, они были бинарными звездами, пойманными в ловушку гравитационного поля друг друга и легко тускнеющими без противодействия силы одного силе другого. Она совсем не удивилась, обнаружив, что Нико был правшой, а Либби — левшой.
– Конечно! – важно кивнул Мишка. – Мне мама Кира о вас рассказывала. Она говорила, что вы очень хорошие. А Зайчик – хулиган и проказник.
– Эй! – возмутился «хулиган и проказник», но в ответ получил высунутый язык.
– Миш-шка! Мухи подумают, что ты лягушка, раз такой длинный язык высовываешь, налетят на него, и тебе придется их есть, – прошипела я и погрозила кулаком этому мелкому нахаленку. Опять это «мама Кира», да еще язык показывает.
Глупо мечтать о том, кто высоко летает и метко гадит в душу.
Захотелось в ответ показать язык. Но я же вроде девушка, а не карапуз, потому показала характер, который у меня, к слову, вообще золотой, оттого сильно тяжелый.
Написанные поцелуи не доходят по адресу - их выпивают призраки по дороге. Благодаря этой обильной пище они еще и размножаются в неслыханном количестве. Человечество это чувствует и пытается с этим бороться; чтобы по возможности исключить всякую призрачность между людьми и достигнуть естественности общения, этого покоя души, оно придумало железную дорогу, автомобили, аэропланы, но ничто уже не помогает, открытия эти явно делались уже в момент крушения, а противник много сильней и уверенней, он вслед за почтой изобрел телеграф, телефон, радио. Призракам голодная смерть не грозит, но мы-то погибнем.
И теперь я точно знаю: метель создана для тёплых объятий и красивых сказок...
– Полагаю, княжна, вы гадаете, зачем я вас вызвал?
И молчание. Я развела руками, понимая, что это не тот случай, когда надо играть в переглядочки.
– Ваше императорское величество, ваше дело приказать, наше дело подчиняться. А думать… я всего лишь женщина. Я не смогу понять всех ваших замыслов.
Как ни странно, лес — одно из самых безопасных мест, при условии, что вы в нем можете ориентироваться. Есть определенные правила поведения, есть свои законы и границы, которые не преступают ни человек, ни животные. Не случись какого-то форс-мажора, и с вами ничего не случится.
Есть люди, которых ты никогда не сможешь сделать счастливыми, как бы ни старалась.
Романы Виктора Пелевина, ставшие чем-то вроде интеллектуальных «скреп» постсоветской и российской культуры последних десятилетий, показывают в чистом виде постмодернистскую рефлексию пустоты.
Когда тебя, утешая, поглаживают по спине и позволяют судорожно сминать рубашку, орошая ее слезами, рыдается лучше.
Нужны ли мы нам?
И я сел на подоконник и принялся ничего не делать.
Когда я сравниваю себя такого, каким я был, с собой теперешним, у меня тысячи поводов воссылать хвалу господу нашему и, честно говоря, слегка похваливать и самого себя, конечно весьма скромно и пристойно.
— Слушай, ну ты вообще… А где мое кольцо, собственно? И хотя бы букет цветов невесте купил!
— Про кольцо я подумаю, — он берет ее за руку, рассматривает пальцы. — Надо же красивое выбрать. А цветы… Ты ж не невеста, жена уже. Кто женам цветы дарит?
Вот так, шаг за шагом, я разрушала крепкую броню, в которую он себя одел. Я потихоньку пробиралась к нему внутрь, в самое сердце.
– Всегда считал, что оружие женщины, сражающее мужчин наповал, – это красота и ум. Сейчас я понимаю, что глубоко заблуждался. В твоем случае – это непосредственность.
Над этой его фразой я крепко задумалась: то ли он меня оскорбил, то ли сделал комплимент. С одной стороны, вроде как заявил, что моя прямота его подкупает, с другой – из сказанного выходит, что ни красивой, ни умной он меня не считает. Вот ведь… сиятельный, одним словом!
В жизни каждого человека существуют некоторые знаковые этапы, после которых всё и навсегда меняется: встреча с любимым человеком, рождение детей, взлёт и крах бизнеса, болезни и смерти. Жизнь, текущая по накатанной, спотыкается в таких вот судьбоносных точках, и, резво меняя вектор, продолжает свой стремительный бег. ... После стольких дней непрекращающегося кошмара такие новости ложатся на душу целительным бальзамом. Трудно не поддаться эйфории, которая пузырится в груди и щекочет горло. Мне приходится постоянно себя одёргивать, лишний раз напоминая о том, что радость фальстартом чревата своими последствиями. Это что-то в крови, в наших генах, — страх о том, что за всё хорошее рано или поздно придётся платить.
Богатые люди редко бывают глупыми и неинтересными, а с умными, с теми, кто может показать что-то новое, поддержать беседу, всегда приятно. Ведь мозги — это так сексуально.
— Кира! — прыснул от смеха напарник. — Тебе нельзя писать либретто и сценарии. С твоей буйной фантазией — это будет нечто настолько шокирующее, что никто не сможет вынести сие без урона для собственной психики.
— Вот поэтому я читатель, а не писатель, — расхохоталась я, а потом спела: — Моя-я любо-о-овь, мой некрома-а-ант! Ты для меня-я не провиа-а-ант! Ведь я же зо-омби, а не упы-ырь!
Э-э… Ты-ды-ды-ды-ы…
Как быстро жизнь меняет полюса.
Сегодня в обед пришли сразу два письма от Вас; их бы не читать, а разложить на столе, спрятать в них лицо и потерять рассудок.