Здесь нет любви, нет семьи, нет веры, только боль и мрак.
- У тебя лихорадка? - У меня - ты.
... Я считаю, что война - настолько грязное дело сама по себе, что допустимо все. Можешь ударить врага в спину - удар. Иначе он убьёт твоего друга. Все средства хороши, и не может быть милосердия к человеку, который ворвался в твой дом, чтобы убивать и грабить.
“I miss her.” “Your twin.” “Yes, desperately. Sometimes, for a second, I forget she’s gone. Then it all comes back. Part of me feels terrible for forgetting. And the other part wants to lash out. Lately it seems like I’m at war with myself, and I can’t decide which part will win.”
Мне кажется, человек должен быть верующим пли должен искать веры, иначе жизнь его пуста, пуста… Жить и не знать, для чего журавли летят, для чего дети родятся, для чего звезды на небе… Или знать, для чего живешь, или же все пустяки, трын-трава.
- Он же ради источника всё это затевал.
– И у него ничего не вышло, – мрачно заметила Ния. – Потому что нельзя причинять добро насильно.
Быть счастливым очень просто, Майкл. И совсем не страшно. Стоит только захотеть….
Просто было так грустно...И я решила,что нужно проживать каждый день,как последний.На самом деле,важно,ни сколько нам отмерено времени,а как мы его проведем.Правда?
– Будешь голодный посыпать голову пеплом или сначала поужинаешь? Поверь мне, линчевать себя на сытый желудок задорнее. – С чего же? - Его губы невольно дрогнули от улыбки. – Если очень повезет, можно заработать несварение. Страдать – так уж полностью: и телом,и духом.
– Во всех нас сильно то изначальное, что не позволяет нам становиться праведниками. То, из-за чего мы совершаем ошибки. Эгоизм, страх смерти, жажда жизни, гордыня… Все это просыпается в нас, как только мы оказываемся на пороге чего-то важного. Того, что требует всех сил, всего терпения, мужества и смирения. Мы искушаем себя сами, потому что до сих пор помним, как лежали в колыбели с ощущением, будто вокруг нас и вертится мир…
И опасное хождение по тонкому льду своих заблуждений может одинаково привести, как к краху, так и к возрождению.
Если хирург будет пропускать через себя все эмоции, он, во-первых, не станет хирургом, во-вторых, умрет при первой же возможности от разрыва сердца.
Нет, мне не страшно. Меня не пугает ни большой особняк, ни вампиры, живущие в нём. Меня пугает одиночество и отсутствие смысла в жизни.
Но скорбь - штука зыбкая, в том смысле, что, если люди не разделяют ее, она сама разделяет людей.
Я хотел мира, но враги навязали мне войну.
Мы часто ошибаемся в людях. (Даня)
Только вот любовь за деньги не купишь. Алёна это прекрасно знала. И сама вот так же когда-то ошибалась. Вот так же пыталась она в детстве «купить» внимание взрослых. Только не деньгами, а поступками. Все пыталась быть хорошей девочкой, все ласкалась, старалась во всем угодить и порадовать. Только нельзя угодить человеку, который тебя ненавидит всей душой. И всей душой желает от тебя избавиться.
— Знаешь, в Схине говорят: если твоя женщина не может тебя довести до срыва, значит, это не твоя женщина. Так вот, Скай: ты меня порой так бесишь, что я готов обернуться, несмотря на все печати.
– Девчонки отчего-то решили, будто ты, невзирая на все твои изъяны, не так уж плох, и что тебя можно использовать для одного маленького, но весьма важного дела. Они полагают, будто ты именно тот, кто мог бы стать моим первым мужчиной.
Собеседник отреагировал ожидаемо – застыл и выпучил глаза.
– Ага, – продолжила я. – Тоже считаю затею бредом, но девчонки упёрлись и теперь, дабы убедить меня, собирают дополнительную информацию. Они нацелены на отзывы от бывших любовниц: каков ты в отношениях и в постели. Стоит с тобою связываться или нет.
- Знаешь, что я тебе скажу, солнце мое… Первое, что надо запомнить в любых обстоятельствах… Все советы – херня. Их в принципе слушать не стоит, потому что каждый, пусть и видит ситуацию со стороны, но он не является тобой, не обладает твоим характером и вполне может сказать что-то, что идет в разрезе с твоей натурой. Так что толку-то от таких вот умных советов?
Как я и предполагала, стоило мне выйти из купальни, как начался дурдом с неврологическим отделением вместе взятые.
— Я так смеялась, что у меня аж сиськи из лифчика повыскакивали.
— А это уже интересно, — отозвался с передней парты Артём, который до этого, вообще, спал.
— Не для тебя ягодка созрела, — осекла его Вилка.
— А-а, — протянул он разочаровано в ответ. — Это о твоих сиськах шла речь. Сиськи Шрёдингера: в лифчике есть, а без лифчика — нет.
— Пошёл ты, член с иголку, — показала ему средний палец подруга.
— Ну, мою иголку, хотя б видно…
Моя душа видит в твоей равную.
Поразительно! Всё то, над чем он насмехался в молодости, чего всегда избегал и чему не придавал значения, вдруг настигло его и заставило менять жизнь!
Теперь он хотел иметь жену и семью, но…
Хотел заботиться и помогать, хотел стать опорой и защитой, но…
Его хотения оказались никому не нужны.
— Розалинда?! — В голосе князя прозвучало невероятное изумление. — Что вы делаете на крыше? Босиком и в таком виде?
Хороший вопрос, кстати. А что я делаю на крыше, куда он сам меня ночью привел? Ведь он? Или… не он?
Ой! Для меня снежные барсы все на одно лицо, то есть морду. А если еще и в темноте…
Я замерла на месте, ошарашенная этими мыслями.
— Розалинда, спускайтесь! Немедленно! Я жду! — распорядился лорд Нэвис.
В ужасе от предположения, что ночь я провела на крыше не с тем «котиком», я едва не рванула обратно.