— Всё идёт как надо, малыш. События вашей жизни — её и твоей — свели вас вместе. Здесь. Сейчас. Каждый плохой день, который вы пережили, каждый жестокий выбор, который вам пришлось сделать, превратили вас в тех, кто вы есть. Ты слышишь?
Неспособность к сочувствию опасно сближала ее с монстрами, которые, не зная жалости, питаются страданиями жертв.
Разве хоть кому-то не хочется вернуться в дом, где тебя просто любят и ждут, не потому, что ты вождь и король, а за то, что ты есть, любят со всеми твоими недостатками и тараканами и, зная твою тайну, всё равно принимают таким, какой ты есть. И каждый жест, каждый взгляд демонстрируют эту тихую любовь, ничего не требуя в ответ, просто прося быть иногда рядом. Просто держать за руку, как сейчас, с тревогой заглядывая в тёмные глаза.
Только полная идиотка не поняла бы, что войне предстоит изменить привычный мир, и дело не только в продуктовых карточках.
Помню: я улыбнулся растерянно и ни к чему сказал:
- Туман... Очень.
- Ты любишь туман?
Это древнее, давно забытое "ты", "ты" властелина к рабу - вошло в меня остро, медленно: да, я раб, и это - тоже нужно, тоже хорошо.
- Да, хорошо...- вслух сказал я себе. И потом ей: - О ненавижу туман. Я боюсь тумана.
- Значит - любишь. Боишься - потому что это сильнее тебя, ненавидишь - потому что боишься, любишь - потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное.
Когда-нибудь взрослая дочь обязательно спросит меня: «Мама, чем закончился твой первый поцелуй?» И я честно отвечу: «Ссорой».
Когда я была безрассудной? Ни-ког-да. Прощай здравый смысл, прощай логика, прощай семейные ценности…
Говорят, счастлив не тот, у кого много, а тот, кому хватает.
Из Яны отец это быстро вытряхнул, еще в молодости, популярно объяснив, что порядочность - понятие интернациональное. А если перед тобой хороший человек, какая разница, на каком языке он говорит, какого цвета у него кожа, где он живет...
Главное — действовать с энтузиазмом и исключительно во благо людей. Только тогда у тебя есть шанс сотворить нечто воистину чудовищное!
Если мне будет нужна поддержка, я пойду и куплю себе лифчик на косточках.
«Когда ты застрял в какой-то проблемной ситуации и не можешь сдвинуться с места, когда ты, кажется, уже «все перепробовал», подумай: вдруг ты все время делал одно и то же, только настойчивее? А если выбрать другой путь? Может быть, не стоит прилагать больше усилий, а просто сменить стратегию?»
Так что почти все свое время (по большей части это были ночные часы) я проводила в компании других юных агентов Якобса. Мы очень сдружились и охотно работали вместе. Нам было весело, и мы не раз спасали друг другу жизнь. Если кому-то интересно, их звали Пол, Норри, Джулия, Стеф и Альфи-Джой. Теперь все они мертвы.
На длинных дорогах не так уж много потех, малыш. Развлекаемся как можем.
Телесная боль заменяла душевную, избавляла от чувства вины, которое неизменно сопутствовало безразличию.
Здесь описан геноцид на писательско/читательских сайтах, самых крупных в Рунете. А именно сайты: «ФантЛаб», «ЛайвЛиб» и «Флибуста».
Любой может изменить свое отношение к жизни и людям. Это не всегда легко, но первый шаг — осознание того, что нужно изменить и желание это сделать. Неважно правда ли то, что вы сказали о себе пару минут назад. Главное вы верите, что это правда, и хотите измениться.
— Надежда есть всегда. И, если вы настолько трусливы, чтобы признать необходимость поисков, то я сама справлюсь. — Я взяла мужа за руку. — Мы справимся. Даже если вам не нужна жена, то королевству очень нужна королева. И так уже все в шовинистов превратились..
Чем больше делаешь, тем лучше выходит.
логика – вещь замечательная, но жизнь куда мудрее.
Боишься -- потому, что это сильнее тебя, ненавидишь - потому что боишься, любишь -- потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное.
— Оль, ты уже в себе или мне ещё подождать? — Зара стоит, прислонившись плечом к стеллажу, и насмешливо улыбается.
— Я всегда в себе, — задумчиво отвечаю я
Его очаровательный трусикоснимающий голос мог, вероятно, растопить шоколад.
«Мы не можем приспособиться к тому, чего избегаем»
К моему удивлению, путь оказался свободен. Поднявшись на несколько ступенек, мы каждый раз останавливались, всматривались и вслушивались, но безрезультатно. Жуткий холод больше не ощущался, призрачный туман тоже исчез, своим внутренним слухом я ничего не улавливала. Локвуд и Джордж тоже ничего не замечали. Единственную опасность представляли собой лишь пижамные штаны Джорджа, грозившие свалиться.