И мы оба больше ничего не боимся.Мы-бесстрашные.Ведь мы есть друг у друга.
– Человек, который не видит, какое ты золото, совершенно точно тебя недостоин. Зачем тебе мужчина с плохим зрением? – Она потрепала меня по щеке. – Потом на подзорных трубах разоришься.
Если хочется, чтобы суббота стала понедельником – что-то пошло не так.
Я сказал:
— Ну как?
— Чудовищно! — похвалил Борис Сергеевич.
— Хорошая песня, правда? — спросил я.
— Хорошая, — сказал Борис Сергеевич и закрыл платком глаза.
— Только жаль, что вы очень тихо играли, Борис Сергеевич, — сказал я, — можно бы еще погромче.
— Я не Арес. Послушай свое сердце, Дэрроу, и ты поймешь, что ты добрый человек, которому придется творить зло.
— Понятно. Но вот только одного я никак не возьму в толк: если я добрый человек, то почему мне так хочется творить зло?
Общие воспоминания – это связь одновременно тонкая и прочная. Если их не становится больше, если они перекрываются общими воспоминаниями с другими людьми, связь истончается и в итоге рвется.
Каждый день окружающие доказывают мне, что жизнь без мозга реальна!
"Как вам объяснить, чем отдают тушеные овощи? Возьмите школьный фартук, разрежьте его на полоски, заправьте мелом и скрипичным ключом. Добавьте двойки по алгебре и геометрии. Томите сутки в молоке с пенкой. Вот так уныло пахнут и выглядят тушеные овощи.""В принципе, по одному только запаху, витающему над Бердом, можно было легко определить сезон года. Весна пахла пасхальным столом — молодой зеленью, отварной рыбой и крашеными яйцами, лето — клубничным, абрикосовым и ореховым вареньем, а осень… ммм… осень пахла счастливым сном Гаргантюа. Потому что после ветчинного аромата наступал корично-ванильный — хозяйки фаршировали сухофрукты смесью из разных сортов жареных орехов, посыпали корицей и ванилью и убирали куда-нибудь подальше от детских глаз. Иначе такие сладости грозились не дожить до новогодних праздничных столов. На больших подносах исходили умопомрачительным ароматом карамелизированные в сахарном сиропе груши и персики. В прохладных, хорошо проветриваемых помещениях «доходили до кондиции» длинные сосульки чурчхелы.Приезжали гонцы из Грузии — привозили прославленные грузинские специи и соусы. Специи покупались впрок и хранились в стеклянных банках. Ароматными соусами до отказа забивались холодильники. Потому что, скажите на милость, как можно есть запеченную до хрустящей корочки утку, если она подается без норшараба? Или севанский ишхан, если его не полили кисленьким ткемали? И может ли считаться «правильной» новогодняя толма, если ее фарш не облагородили щепотью-другой хмели-сунели?""Я навсегда запомнила тот июнь, и густое ночное небо над Адлером, и шумные его улочки, и дни, когда мы все были вместе и ни одному нормальному человеку не было дела до того, грузин ты, русский, еврей, украинец или армянин, и казалось, что так будет всегда и этой дружбе нет конца и края.Я навсегда запомнила вкус той приторно-сладкой последней черешни и то, как Натэла смешно складывала губы трубочкой, назидательно приговаривая: «Надя, ты главное запомни — орехи лучше толочь в ступке, а не пропускать через мясорубку», — а Гоги, боязливо оглядываясь на Ба, объяснял дяде Мише: «Пожестче надо быть с женщинами, даже если эта женщина — туоя мать».Я ни к чему не призываю.Я прошу вас остановиться на минуту и вспомнить, как это прекрасно — просто дружить.Вот так должно быть сейчас. И завтра. И послезавтра. Всегда."
Мужчина под каблуком? Нет, конечно. Под каблуком мне нужны набойки и устойчивая поверхность, а мужчина мне нужен рядом.
Я - пьяная дура...
Да ты и трезвая - дура!
— Анна Дмитриевна, свидание с вами мне может только в страшном сне присниться, — бросил он.
— Строго говоря, вы тоже не мечта одинокой женщины, но в моём возрасте нужно брать что дают, — философски заметила я.
Я уже поняла, как сильно ошибалась, стараясь быть нормальной, думать, как нормальная, как приличная девочка.
Приличные девочки всегда страдают.
Они не умеют подстраиваться под ситуацию. Не хотят быть собой, постоянно держат себя в руках, соблюдая никому ненужные приличия для общества.
А это общество ждет, жадно и ненасытно, любой, даже самой крохотной ошибки, чтоб потом с наслаждением потоптаться на костях бывшей приличной девочки.
И забыть про нее тут же, переключаясь на что-то или кого-то другого.
Потому — нафиг приличие. Буду просто счастливой.
– Здоровых нет сейчас, Васса. И с нормальной психикой никого вокруг… Да, человек может ко всему приспособиться, пережить любые испытания. Войны, революции, стихийные бедствия… Голод, холод, смерть. Несправедливость. Рабство еще… Но, даже будучи рабом, человек мог чисто теоретически хотя бы сбежать и стать свободным. Найти еду, если голоден. Ну и все такое прочее… А сейчас ничего уже не сделаешь, не исправишь, никуда не сбежишь. Выхода нет. Мы все заложники этих дурацких карантинов. Этих правил. У нас у всех есть тавро с нашим идентификационным номером. Мы все под колпаком, каждый наш шаг просчитан и зафиксирован, каждая наша трата подсчитана до копеечки и добавлена к общей сумме… Выхода нет. Мы все живем в клетке. Сытые и относительно ухоженные. У нас все есть… кроме свободы.
Чудо на то и чудо, что не любит повторяться.
Сколько же времени было потеряно зря,пока мы набирались решимости признаться в чувствах и в первую очередь самим себе?Столько дней...Часов,минут...вот таких простых и важных мгновений,за которые можно жизнь отдать.
- Это из-за лука, Ади. От него все плачут. Именно поэтому он мне и нравится. Иногда хорошо поплакать - это полезно.
Приметы – это не шаманская магия, – фыркнул Морган, расслабляясь. - Это поверья. Веришь – работает, не веришь – не работает. Да и если веришь, работает не всегда.
Предательство любимых оставляет на сердце раны,которые заживают годами.
Как — тройку? Я даже опешил. Как же это может быть? Тройку — это очень мало! Мишка тихо пел и то получил пятерку… Я сказал:
— Борис Сергеевич, когда я немножко отдохну, я еще громче смогу, вы не думайте. Это я сегодня плохо завтракал. А то я так могу спеть, что тут у всех уши позаложит. Я знаю еще одну песню. Когда я ее дома пою, все соседи прибегают, спрашивают, что случилось.
— Это какая же? — спросил Борис Сергеевич.
— Жалостливая, — сказал я и завел:
Я вас любил…
Любовь еще, быть может…
- Дочь хозяина огромного конгломерата, принцесса целой промышленной империи унижает себя, позволяя низвести до уровня служанки. Совсем нет самолюбия, что приходишь к мужчине менять постельное белье? - сквозь зубы цедил он, хлестая ее словами.
Она была уже у дверей, за ней розовым шлейфом тащилась соскользнувшая простыня. Прежде чем выйти, она остановилась, повернувшись к нему.
- Меня это не унижает, - сказала она. - А вот вас, по-видимому, оскорбляет быть мужем прислуги. Позорно, да? Думать о том, что ты заслуживаешь большего, наша глупость. Если считать, что работа, которую делаешь, унизительна, то она и будет унижать.
— Чего ты так напрягаешься на кухне? — спросила как-то у Таи одноклассница, забежавшая на минутку за книгой, заданной на дополнительное чтение.
— А кто вместо меня обед приготовит? — удивилась Тая, жарившая котлеты на сковороде. — Мать только в семь часов вечера домой приходит, еле на ногах стоит после смены у конвейера.
— И что? Моя в выходные дни на всю неделю вперед готовит и холодильник забивает, — пожала плечами одноклассница.
— А моя в выходные отдыхает, на то они и выходные, — отрезала Тая.
— Иди-ка к нам, — медленно произнес законник.
— Зачем это? — Засранец даже не поднялся с дивана.
— Почему ты не сказал, что девчонка найденыш? — ласково спросил старший братец.
— Потому что когда я открыл рот, ты приказал молчать. А я очень послушный. Очень, — оскалился негодяй.
– Лягушечка ты моя, – выдержав ну о-очень долгую паузу, протянул Глеб. Причем так ласково прозвучало и та-ак жутко.
– Почему лягушечка?
Он коснулся губами моих губ, а потом выдохнул в самое ушко:
– Потому что допрыгалась…
Старики из Ликоса говорят, что при укусе рудничной гадюки яд из ранки нужно высосать весь, иначе в тебе останется зло, но сдается мне, что дядька Нэрол тогда нарочно оставил во мне частицу яда.
– Вот смотрю я на тебя, и сердце радуется, - сказала я с улыбочкой Дане, подложив под щеку ладонь.
– В смысле? – прошамкал он.
– Ты так кушаешь хорошо, что моя личная внутренняя бабушка умиляется. Такой молодец.
– Так-так-так, надо же, – ухмыльнулся Клоун. – А кто еще живет в тебе, кроме бабушки?
– Внутренняя маленькая девочка, – попыталась я своровать ломтик картошки, но мне не дали этого сделать – легонько шлепнули по руке.
– Угощать кого-то – это как инвестиция в будущее, – заметила я невзначай.
– А не трогать чужое – это инвестиция в безопасное будущее, – отмахнулся Клоун.