-А я слышал, в Париже тоже есть магазины,- заметил Ричард.
Мать точно заживо похоронила себя внутри нас – на вечную жизнь. Как уплотняла нас невидимостями и невесомостями, этим навсегда вытесняя из нас всю весомость и видимость. И какое счастье, что все это было не наука, а Лирика, – то, чего всегда мало, дважды – мало: как мало голодному всего в мире хлеба, и в мире мало – как радия, то, что само есть – недохват всего, сам недохват, только потому и хватающий звезды! – то, чего не может быть слишком, потому что оно – само слишком, весь излишек тоски и силы, излишек силы, идущий в тоску, горами двигающую.
«Я хочу любить тебя, но не держать тебя. Я хочу ценить тебя без условий и рассуждений. Я хочу присоединиться к тебе, но не вторгаться в тебя. Я хочу помогать тебе, но не упрекать в неумении. Если мы оба будем этого хотеть, мы можем встретиться».(Вирджиния Сатир)
«Хорошо, что выходной, — подумал Андрей. — Что можно доспать до момента, когда в окнах будет белый день, а не темная ночь, когда не бриться хочется, а харакири себе сделать».
- Не тяни себя за ухо с кем- то другим. Это лишь мое. - И не только это....
-Я немного разбираюсь в фотографии.
-Это говорит женщина...
-Которая однажды отщелкала целую пленку, не сняв крышку с объектива. Я знаю.
Глупость и равнодушие бьют сильнее всего — так он сказал. Используйте это время с толком, и оно закалит вас. Самое трудное испытание: не дать гневу и отчаянию парализовать ваши мысли. В этом суть, от этого зависит, сможете вы руководить людьми или нет.
Мой самый большой недостаток – принимать все слишком близко к сердцу, пропускать все через себя.
Инфантильная отцовская любовь нужна детям до 7–8 лет. А потом приходит время зрелой отцовской любви. Ее формула: «Делай, что хочешь, ты ведь умный».
Если эту любовь в детстве не получить, то ребенок лишается творческого потенциала и только повторяет то, что делают другие. Он всегда делает все с оглядкой на авторитеты. Он боится сделать что-то новое, а вдруг его будут ругать за это? И его действительно ругают. Кстати, зрелая отцовская любовь является очень редкой, ее мало кто получает.
Сведения о необычных явлениях передается людьми из уст в уста, обрастают многочисленными подробностями и дополнениями, и таким образом складываются мифы и легенды, из которых уже невозможно выяснить, происходило ли данное событие на самом деле.
В глубине коридора стоял сам великий Пропп – невысокого роста, слегка сгорбленный, с большой головой и еще более непропорционально длинными руками. Этот гориллоподобный абрис поразил меня, как поразило и то, что он нисколько не ронял своего обладателя, скорее, наоборот, так сказать, а la Дарвин, удостоверял его статус специалиста по первобытному состоянию человечества.
- Вы забываете о Боге, маэстро.
- Он меня мало интересует, ваша светлость. Бог прощает то, чего нельзя прощать, он безответствен и непоследователен. Он не кабальеро.
Никто из людей, способных осознать всю сложность борьбы между страстью и долгом, не в силах точно указать тот миг, когда человек теряет последнюю возможность отринуть свою греховную страсть и предается ей целиком и безвозвратно, ибо нет закона, который можно было бы применить ко всем случаям. Кто в наши дни не осудит приемы софистики? Но в стремлении подвергать тщательному и всестороннему изучению все, даже самые незначительные факты, хотя оно и приняло у софистов уродливые формы, таится зерно истины, к которой мы, увы, столь часто оказываемся слепы разумом и глухи сердцем. Во всем, касающемся сферы нравственной жизни, мы неизбежно придем к заключениям поверхностным и ложным, если не будем постоянно держать в центре внимания те особые обстоятельства, которые отличают жизнь данного человека.
Тот, кто думает и говорит готовыми формулами, вызывает невольное отвращение в людях, мыслящих смело и широко, уже с юных лет пришедших к пониманию того, что нашу жизнь, непостижимую в своей сложности, нельзя вместить в рамки словесных формул, что заключить свою душу в плен ходячих фраз — значит подавить в себе все добрые чувства, которые внушаются нам свыше в минуты просветления, порожденного пониманием и сочувствием. Говорить сентенциями свойственно людям с заурядным складом ума; рассуждая о вопросах морали, они исходят исключительно из общих мест, полагая, что верный вывод последует сам собою, а справедливое решение явится в готовом виде, не требуя от них ни терпения, ни проницательности, ни беспристрастности, ни того умения читать в сердцах, какое дается лишь тем, кто на собственном горьком опыте изведал власть соблазна или прожил жизнь напряженную и деятельную, которая всегда порождает в людях готовность сочувствовать всему человеческому.
Закурите Трубку Мира И живите впредь как братья!
«Диаболос». По-древнегречески «тот, кто бросает что-то под ноги, мешая идти».
Я не знал, что мир устроен значительно проще и понятнее, чем можно подумать, и пусть даже его истины банальны, они от этого не становятся менее прекрасными.
Как любой дурак может играть словами! Скоро, действительно, остроумие будет выражаться в молчании, а болтовня будет поощряться только у попугаев.
— Манюш, может тебе что‑нибудь попить принести?— Не надо о еде и воде!— Может тебе поставить кондиционер?— Себе поставь.— Я вообще могу чем‑то помочь?— Выноси за меня ребенка.— Милая если бы я мог…
Что труднее всего поддается переводу с одного языка на другой, так это темп его стиля, коренящийся в характере расы, или, выражаясь физиологически, в среднем темпе ее «обмена веществ». Есть переводы, считаемые добросовестными, но являющиеся почти искажениями, как невольные опошления оригинала, просто потому, что не могут передать его смелого, веселого темпа, который перескакивает, переносит нас через все опасности, кроющиеся в вещах и словах.
...от счастья глупеешь. Счастье и мудрость вместе не ходят, так же как тело и мысль. Боль - это мысль тела. Поэтому счастливые люди всегда глупы. Только утомившись своим счастьем, влюбленные могут снова стать мудры, если они такими могут быть в принципе. Мы всего лишь слуги наших поступков, они - наши хозяева.
Поглаживание – своеобразный аналог человеческого рукопожатия. Одни пожимают руку крепко, другие едва напрягают пальцы. Джо погладил меня, ничего не вкладывая в этот жест, и мне стало очень грустно
Если мы говорим, что у нас нет выбора, то это значит, что выбор уже сделан. Да мы и говорим о том, что нет выбора, потому что почувствовали гнет вины за сделанный выбор. Если бы выбора и в самом деле не было, мы бы не чувствовали гнета вины...
— Счастье — это внутреннее понятие для человека. Его нельзя — каждому одинаковое. Это невозможно.
— Невозможно? — Я задумчиво смотрел на ребёнка, упрямо не желающего признавать, что одну игрушку нельзя поместить внутрь другой. — Значит, сделать всех счастливыми — невозможно?
— Ага, — смеясь подтвердила Катя.
– Драть, разметало! – восхищенно присвистнул лепрекон, наблюдая за конвульсиями издыхающего кровососа. – Чистый фейерверк!
Я с непередаваемым облегчением перевел дух и спросил:
– В канаве отыскал?
– Хозяйственный, драть! – гордо заявил в ответ коротышка и скрылся в доме.
Молчать трудно,но можно не говорить