Для кремации тел мы используем ископаемое топливо, которое является результатом разложения мертвых организмов. Растения прорастают из разложившихся тканей бывших растений. Страницы этой книги сделаны из целлюлозы дерева, спиленного в самом расцвете лет. Все, что окружает нас, происходит из мертвого, каждая частица городов и каждая частица каждого существа.
Дж. умер 1 декабря 1989 года. Я не плакал. Но порой мне кажется, что у меня подтекает кровь из вен, словно мое тело надорвалось и теперь я тону внутри себя самого себя.
Будьте настороже с друзьями — они скорее предадут, так как легко поддаются зависти. К тому же они быстро становятся баловнями и тиранами. Но призовите на службу бывшего врага, и он будет лояльнее друга, потому что ему есть что доказывать. В самом деле, вам следует больше опасаться друзей, нежели врагов. Если у вас нет врагов, найдите способ ими обзавестись.
Людей оскорбляют, и тот факт, что этого не случается с тобой, не означает, что этого не случается вообще.
Поступай честно, живи чисто, дыши сладко.
Мертвым прощают все грехи
Любовь без борьбы за неё — просто влюблённость. А влюблённость против любви — как день против вечности.
«...исландцы обожают читать. Исследователи обнаружили, что при чтении мы проигрываем в уме все, что происходит в книге, а это стимулирует наши нейроны и создаёт новые связи.»
Ты не была монстром в этой жизни, не так ли? Только одинокой, потерянной, сбившейся с пути, сломленной, но мы все такие же, только в разной степени.
Я все понимаю, и в этом моя драма. Как будто бы жизнь не хочет больше течь по моим жилам. Боюсь, что это безысходно.
Гамлет
Однако что нового?
Розенкранц
Ничего, принц, кроме того что в мире завелась совесть.
Гамлет
Значит, скоро конец света. Впрочем, у вас ложные сведения.
Странно, чайники уже никто никуда не ставит, просто кнопку нажимают, а слово – осталось.
Есть три специалиста, которые должны нами чтиться как благороднейшие и наипервейшие в обществе, врач, учитель и юрист. Им мы вручаем самое дорогое, что только у нас есть: врачу — наше здоровье, учителю — наших детей, юристу — поиск справедливости.
Она всегда искала смысл, расшифровывала коды - как преподнести себя, как учиться, как влиться в коллектив, как исчезнуть, как притвориться - но никогда не спрашивала: "Что это значит для меня?". Она привыкла ставить все под сомнение, держаться в тени и ждать далекого будущего, в котором и начнётся настоящая жизнь.
В кого мы превратились, если считаем красоту дурным качеством?
— Иногда дело доходит до выбора, — сказал он. — Между спасением одного человека и спасением целого мира. Я видел, как это происходит, и я достаточно эгоистичен для того, чтобы желать человека, который любит и выбирает меня. Но нефилимы всегда выбирают мир. Я смотрю на Алека и чувствую себя подобно Люциферу в Потерянном Раю. «Смутился Дьявол, и ощутил насколько ужасно добро». Он говорил это в классическом понимании. «Ужасно» во вдохновляющем страхе. Страх — это прекрасно, но он отравляет любовь. Любовь должна быть между равными созданиями.
— Он просто мальчик, — сказал Люк. — Алек — он не идеален. А ты — не падший.
— Все мы падшие, — сказал Магнус, завернулся в свои цепи и затих.
Время - это дар, и сейчас я удивляюсь, зачем так хотела его ускорить. Когда оно проходит, оно проходит. И мне хочется насладиться каждым мгновением!
И у него была аура - аура человека, на которого можно положиться.
Она выбрала чай и сказала Блейку, что он был бы превосходным дворецким.
— Моей заслуги в этом нет, — ответил поэт. — Я так давно обслуживаю сам себя — еще бы не привыкнуть!
Если вершится нечто нехорошее-мало быть против. Мало просто молчать, или пыхтеть, или отворачиваться. Надо противодействовать всей силой, на которую способен.
Я убежден, что любому из нас абсолютно необходимо понять и признать один факт: то, что сумел преодолеть или достичь другой человек, служит твердым доказательством того, что все, действительно все, возможно, независимо от нашего прошлого или теперешних обстоятельств.
— Шар… этот комок искусственной шерсти разговаривает? — задумчиво спросил Мэй, и я легко представила себе вытянувшуюся от недоумения физиономию брюнета. — У меня галлюцинации?
— Нет, — отозвался Шарад. — Это ж Дора. У нее, похоже, и дверные ручки скоро заговорят.
Наконец-то я пришла к понимаю, чем было это желание: желанием найти выход, когда в действительности мне нужно было найти вход.
Было тихо. Темно. И чернота, казалось, двигалась, наступала, а потом приняла форму густого облака. И облако то разрасталось, то сужалось. Из круглых отверстий выползли ноги, руки и превратились в мохнатые щупальца. Они были столь длинными, что спокойно прилипли сначала к деревянной спинке, а теперь потянулись к щекам. И здесь не топнешь ногой, и гвардеец не вгонит в страх не отдающего медведя рыбака. Это была чернота...
Тиль бросился к той, которая так властно им управляла. Он так легко обманывал советников, врал союзникам, путал им карты, искусно натравливал друг на друга, угнетал фермеров и торговцев, бросал по утрам глупеньких девиц с одинаковыми личиками и стройными фигурками… Но сидящий напротив ребенок с васильковыми глазами и мелкими кудряшками, совсем как у нее, той, которая кружилась на поляне в солнечном танце… И музыка серебряной флейты сейчас звучала не на лугу. А здесь, в замке, в тесноватой спальне его ребенка, единственной дочки. И ребенок этот имел власть над ним, бедным стариком, он посмел оттолкнуть его, помутить сознание, да так, что Тиль не смог накричать как следует, наказать, запереть в комнате…
Не пытайся избежать неизбежное. Просто расслабься и получай удовольствие от происходящего.