– Как так вышло, что она постоянно спотыкается, когда ходит по земле, но превращается в белку, стоит ей забраться куда-нибудь? – пробормотала Олли.Брайан усмехнулся.– А ты вечно сердитая и замкнутая, но случись беда – и ты уже впереди всех рвёшься в бой. Никогда не знаешь, в какой момент кто-то тебя удивит, Оллинёнок. – С этими словами он отвернулся и принялся расширять отверстие в крыше.
Вариант был только один, я это знала. Всегда был только один вариант. Продолжать идти.
…И весь тот шумный литературный скандал начала 1980-х, оставшийся, кстати, неведомым широкой публике, пронесся передо мной в мельчайших деталях, как первая брачная ночь в памяти умирающего однолюба.
Через десять минут я придвинула стул и привычно подняла руки.
В комнату вошли Юля с Сережей, следом вбежали собаки. Я сосредоточенно дергала за струны. Внезапно в музыку вплелся посторонний звук. Прямо возле моих ног, закатив глаза, покачивалась Муля. Мопсиха раскрыла пасть и самозабвенно подпевала Сен-Сансу, через секунду к ней присоединились Ада и Рейчел.
...собаки выли на разные голоса, арфа бренчала, дети стояли с раскрытыми ртами, и я была абсолютно, совершенно, до одури счастлива.
девушки тщательно накладывают макияж перед тем, как войти в зал: вдруг встретят мужчину своей мечты на соседнем велотренажере?
"...радость - материя зыбкая, и поддерживать ее постоянно довольно сложно."
«Это одно из самых прекрасных и самых ужасающих явлений космоса. Оно меняет твою душу, меняет навсегда. Абсолютная красота и абсолютный ужас, идущие рука об руку. Если во Вселенной есть Бог, он обитает в одной из черных дыр», – сказал он ей однажды.
Так, ладно... Смартфона нет. Помощи ждать неоткуда. Значит, работаем с тем, что есть.
Чего только не придумает женщина, чтобы оправдать отсутствие интереса к себе.
Когда в своей собственной душе светло и чисто, кроме желающих туда плюнуть от злости, чтоб не отсвечивала, обязательно найдутся те, кого притянет этот свет и они захотят не только в нём погреться, но и поделиться своим.
Главное избавляться от плевальщиков вовремя. Нина избавилась, и жить стало гораздо легче и проще.
Каждая тайна – это чье-то подлое открытие и достояние. Вопрос времени, когда оно вырвется наружу.
Работа... как много в этом слове! Труд сделал из обезьяны человека, чтобы потом превратить его в лошадь.
Но кушать-то хочется!
– Ты не считаешь ее трагической личностью?
– Как раз считаю, только совсем по другой причине. Ее трагедия в том, что она, королева, родилась со взглядами провинциальной домохозяйки, которой хочется одержать верх над миссис Тюдор с соседней улицы. В сущности, нет ничего забавнее и безобиднее. Такое может привести разве лишь к тому, что окажешься по уши в долгах, но это уж кому как нравится. Если же подобной домохозяйке подвластно целое королевство, беда неминуема. Отдавать в заклад страну с десятимиллионным населением ради того, чтобы одержать верх над королевой-соперницей! Неудивительно, что Мария Стюарт печально закончила свою жизнь.
– Смотри, из него уже и песок сыплется, – еле слышно прошептала, указав рукой на совсем узенькую белую дорожку, тянущуюся за старцем. – Только бы успел нас поженить.
– Песок – это еще ничего, вот когда камни начнут из него выпадать, значит, дело совсем худо, – Генри изо всех сил сдерживал улыбку, так и норовившую появиться на его губах.
Может быть, людям необходимо во что-то верить, чтобы заполнить пустоту в своей душе?
Мне всегда казалось, что для брака должно быть больше причин, чем сердечная привязанность. Влюбленность проходит, а брак длится очень долго. Иногда намного дольше, чем любовь. Поэтому когда она уйдет, должно остаться что-то еще. Уважение, общие взгляды, преданность…
Уставы сочиняют, чтобы они учили побеждать. А не для того, чтобы дать себя зарезать во славу параграфа…
Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете, Кто междоусобную брань, человекам ужасную, любит!
...Если и есть в людях что-то бессмертное, так это смертные грехи.
Обычно они лучше всего решали свои разногласия молча.
Недовольные всегда были, есть и будут.
Фантазия разъедает жизнь, и слава богу.
Она моложе меня на пять лет, и у нее на пять лет меньше иллюзий.
Несколько дней спустя, вообразив, что делает мне великое одолжение, он пригласил меня в субботу вечером на кутеж с двумя русскими девицами, которые, по его заверениям, во-первых, дадут нам шанс поболтать по-русски, а во-вторых, покажут «бурю и натиск славянской любви». Сперва мы пошли ужинать в ресторан под названием «Большой самовар» на бульваре Батиньоль, потом на площадь Клиши в boîte de nuit, где было тесно, темно и душно, так что мы едва не задохнулись, и там мы встретились с нашими нимфами. Мы выпили много водки, и воспоминания мои теряют четкость с того мгновения, как мы вошли в берлогу под названием «Казаки», ясно запомнилось только одно: из двух русских барышень судьба в лице Толмача выбрала для меня Наташу, ту, что была погуще накрашена и потолще, хотя обе они отличались вполне рубенсовскими формами. Обеим, кстати, было лет под сорок, не меньше. Моя дама щеголяла в розоватом блестящем платье с прозрачными газовыми вставками, и когда она смеялась или двигалась, груди ее колыхались, словно два смертоносных ядра. Она будто сошла с картины Ботеро. Насколько я помню – а вскоре мою память затянуло алкогольным туманом, – Толмач болтал по-русски, как попугай, сдабривая свою речь ругательствами, на которые наши дамы отвечали громким хохотом.На следующее утро я проснулся с головной болью и ломотой в костях: спал я на полу, рядом с кроватью, на которой храпела та, что назвалась Наташей. Она не удосужилась раздеться и снять туфли и днем казалась еще толще, чем ночью. Подруга моя мирно проспала до полудня и, открыв глаза, с удивлением оглядела комнату, кровать, на которой лежала, а заодно и меня. Я пожелал ей доброго утра. Она тотчас стала требовать три тысячи франков, а в те времена это было равноценно шестистам долларам – мол, именно столько она берет за целую ночь. У меня не нашлось с собой такой суммы, и началась отвратительная перебранка – в результате мы сошлись на том, что я отдам ей все имеющиеся у меня наличные, то есть половину того, что она просит, а также несколько фарфоровых фигурок, украшавших комнату. Она удалилась с дикими воплями, а я долго стоял под душем, давая себе клятвы больше никогда в жизни не участвовать в подобного рода авантюрах.Когда я описал Саломону Толедано свое ночное фиаско, он стал хвастаться, что им с подругой ночь удалась на славу: они резвились до изнеможения и по праву могли бы претендовать на место в Книге рекордов Гиннесса. Правда, после этой истории он уже не решался приглашать меня на ночные приключения с экзотическими дамами.
- Ох, страшно мне что-то. Как бы она нас не порубила своим топором.
- Она же фея... - как-то неуверенно добавила третья женщина. - Феи добрые.
- Но эта-то с топором. Откуда он у неё?