Я могу прожить еще сорок лет или даже пятьдесят. И все равно буду помнить про то, что я тебя убила. И это знание – самое большое наказание, которое только можно придумать. Никто не может наказать меня больше, чем я сама.
– Миночка, а может, ты ему пирожков занесешь? Знаешь, как твоя бабка говорит? Сытый лев ласковее котенка.
– Пирожки – это хорошо, – задумалась я. – С приворотом… Ага!
Он такой милый! Представляете, пришел ко мне с ревизией!
– Нашел что-то? – ахнули мы.
– Конечно, – обиделась на нас подруга. – Я же настоящая светлая ведьма, у меня куча запрещенки!
– Армина, поверь, если он будет жить, мы придумаем, как его опять в тебя влюбить! А может, пусть помирает, а? Мне он никогда не нравился! Будешь на кладбище ходить по субботам
– А если не выиграете?
– Выиграем!– совершенно серьезно ответил колобок. – У нас другого выхода нет
За открытым, славным и простым лицом может скрываться что угодно, словно за фальшивым фасадом. Это Даша знала точно, испытав на собственной израненной шкуре.
Поздняя осень была для Даши временем возвращения домой – туда, где ждут. Хотя ее в последнее время никто нигде не ждал, предвкушение этого возвращения поселялось в груди, томило сердце. Глядя на косой дождь, с силой бившийся в оконное стекло, как раненая птица, Даша представляла мягкий свет торшера в своей будущей кухне, плотные шторы, за которыми не виден прилипший к стеклу сорванный ветром лист, горячий чай в большой пузатой кружке – ее так уютно обхватывать двумя руками, грея заледеневшие от одиночества пальцы.
Весной Дашу всегда тянуло из дома прочь. Ей нравилось ходить по залитым солнцем улицам, видеть первую робкую зелень листвы и мечтать о чем-то несбыточном и возвышенно прекрасном. Летом ей хотелось за город, где можно валяться в траве, глядя в синее-синее небо, плести венки из полевых цветов, бродить по лесу, собирая землянику, целоваться, собирая пахучий кроваво-красный сок с любимых губ. Весной и летом Даша старалась уехать из Москвы, улететь в иные края, где так много манящего и неизведанного, стать первооткрывателем других земель, собирателем чужих тайн и традиций.
Большинство людей в ее окружении осень терпеть не могли. Сырость и сверху, и снизу, насморк, от которого у людей течет из носа, а у природы с неба, затяжной кашель, не проходящий от любых микстур, – все это, конечно, Даша тоже не любила. Да, осень вызывала стойкие ассоциации с болезнью, но было в этой хвори и хмари что-то изысканное, как в чахоточной барышне, которая смотрит на тебя с лихорадочным блеском в глазах и ярким температурным румянцем, и ты глаз не можешь отвести от элегантной бледности покровов и заострившихся черт.
Когда-то давно, в прошлой жизни, у Даши был дом и свое место в нем, разумеется, на кухне, где можно было засунуть в духовку противень с шарлоткой и залезть с ногами в удобное кресло в углу, натянув любимые носки. Она очень любила осень.
Самое страшное зло — то, что творится привычно и буднично, не волнуя душу. То, что можно совместить с обсуждением лошадей и фигуристых блондинок, мечтами о домике в столице и семье с детишками.
Мужчину делает мужчиной его поведение. Надёжность, готовность брать на себя ответственность, умение защищать и заботиться. А если при этом он сварит суп или займётся уборкой, его мужественность не пострадает.
Я поведу вас на баррикады! Вперед, к светлому равенству и всеобщему счастью! Каждой ведьме по ведьмаку! Каждой кухарке по повару! Каждой овечке по овцу!
Это становится похоже на представление в цыганском балагане, где все поют, танцуют, страстно влюбляются и дерутся, а в конце спектакля оказывается, что все герои между собой родня, и узнают они об этом по родинке на пятке!
Я не хочу умирать девственницей! Да меня на загробном шабаше Мара засмеет! Будет презрительно тыкать пальцем и обзывать неудачницей. Ведьма – девственница, какой позор! Что бы сказала мама?
Армина Шерелин, темная ведьма, сержант полиции, красавица и умница, не может так бездарно утонуть! Бабушка не одобрит! А я еще в три года дала обещание не расстраивать бабушку
Каждая ведьма в душе блондинка, но не каждая решается показать свою душу
Кроме исполнения своих прямых обязанностей, Варвара еще собирала сплетни и исполняла роль передвижного радио, разнося новости по всем этажам
Еще совсем недавно мужчины ассоциировались у Даши Муромцевой со счастьем, любовью, залитыми солнцем улицами, маршем Мендельсона, запахом яблочного пирога с корицей. Затем с неуверенностью, слезами, разочарованием, втоптанной в грязь самооценкой, одиночеством и ехидством в глазах подруг. Почему-то впервые при взгляде на мужчину Даша вспоминала про надежность и покой.
Колесо вращается, пока есть ось. Кошмар длится, пока наполнен его источник. Боль не умирает, пока не названа её причина.
– У вас обоих в крови меня преследовать? – Поворачиваюсь к Райли, стоящему рядом. – У тебя же в крови убегать.
Все понятно? Вопросы? Предложения? Желание сбежать?
– Все, хватит, – перебиваю его, зажмуриваясь и представляя себе каждое приспособление, чтобы оттолкнуть теплые волны, уже опускающиеся к низу живота. – Как хватит? У меня большой перечень услуг. – Он смеется надо мной и поднимает голову.– Наш тарифный план не нуждается в этих услугах, предпочитая традиционные, – улыбаясь, отвечаю я.– Тогда боюсь, что ваш оператор так долго не протянет, всюду конкуренты, и мир идет вперед семимильными шагами. Здесь требуется разнообразие, – на полном серьезе произносит он, и внутри меня что-то словно трескается. – Конкурентов всегда много. Но мой тарифный план единственный в своем роде, за это его и ценят,
– У тебя есть заболевания, о которых они должны знать? – обращается ко мне Ник. – Да, слабоумие, – фыркаю я. – Значит, все нормально.
Мы рассмотрим ваше заявление чуть позже, как только соберутся все акционеры моего головного мозга