Когда один начинающий писатель попросил у Хемингуэя совета о том, что бы ему почитать, Тургенев оказался единственным автором, у которого, по мнению Хемингуэя, стоит прочесть все собрание сочинений. Вирджиния Вулф хвалила его «обобщенное и уравновешенное мировоззрение».
Чтение произведения, написанного не на твоем языке, лишает текст «легкости» и «отсутствия рефлексии», которые Вулф считает крайне важными для понимания.
Честность важна и благородна. Но совершенно не факт, что вас за нее будут любить.
Возможно, ему нравилась предсказуемость. В неразделенной любви есть один парадокс (и я достаточно хорошо знаю себя, чтобы утверждать, что для меня это точно так): хотя в теории она причиняет тебе боль, она в то же время защищает тебя от боли. Когда ты влюбляешься в кого-то, а этот человек влюбляется в тебя, всегда есть вероятность разочарования и крушения иллюзий. Всегда есть риск расставания. С неразделенной любовью это вообще не проблема: тебя отвергли еще до того, как что-то началось. Неразделенная любовь, когда ты ее для себя открываешь, — это в конечном счете проявление мазохизма. Возможно, даже проявление страха перед близостью. Если ты не боишься близости, почему бы не полюбить кого-нибудь, кто сможет полюбить тебя в ответ?
Война - не время старые обиды таить.
Есть такие беспощадные бури, что сметают всё на своём пути.
Война уродует всех одинаково.
Если живёшь здесь, рискуешь убить своего любимого.
Море, бывает, выбрасывает на берег то, что пытались в нём спрятать.
На то и война, чтоб бояться.
Как спорить с человеком, если читаешь его мысли?
Так просто ошибиться в выборе.
Всякой женщине знаком страх перед темнотой, страх, что за тобой следят, страх от которого сердце - бедное обезумевшее сердце - прыгает в груди, как перепуганный кролик. Беги не беги, всё равно догонят, и сердце это чувствует.
Повсюду люди верят в невидимое.
Например, всякий раз, как я говорила о себе что-нибудь негативное, он вытаскивал пластмассовый лук и выпускал в меня стрелу. Вообще-то это была одна из самых эффективных психотерапий на моем опыте.
Но я уже поняла: воспоминания — не страна, куда можешь отправиться, когда захочешь.Это серия разрозненных осколков, упорно отказывающихся выстраиваться по порядку.
То, что мы считаем потерянным, не всегда исчезает безвозвратно — иногда оно просто преображается.
Здравствуй, великий. Славься и будь вечным.
Смерть всегда тянет за собою смерть.
Время тянулось бесконечно долго. Но все в этом мире имеет начало и конец. Даже самое страшное заканчивается когда-то.
Что есть человек, если не клубок памяти? Теряя её, он плутает в темноте гулкой комнаты совершеннейшей пустоты. Только жизнь такого не признает. Она тут же заполняется болью, липкой, как плохо сваренный кисель.
Я люблю смотреть на звезды. Они делятся вечностью даже с теми, кто на пороге смерти.
Неважно, сколько времени прошло. Если ты потерялся в лесу, то кричи. Кричи, что есть сил, глотай влажный дух леса, ступай на опавшую хвою, на гнилую листву и зови того, кто спасет тебя, кто отыщет и выведет. Забудь, что выхода нет, как нет тропы, ведущей из самой чащи леса, если он принял тебя своим. Кричи, покуда силы в тебе не иссякнут. Кричи и дальше, оборачиваясь этим криком, вторя сам себе, как эхо, пока не исчезнешь. Пока не забудешь, куда шел и зачем бежал. Пока не поймешь, что нашел искомое.
Пока сам не станешь лесом. Новой осинкой, новой сосной, новым кленом, новой березкой. И кто-то другой обхватит тебя ладонью, истошно моля о помощи, не зная еще, что выхода нет. И не нужно его. Не нужно.
Я люблю смотреть на звезды. Они делятся вечностью даже с тем, кто на пороге смерти.
Пока никто, кроме тебя самого, не знает о случившийся беде, то и беды этой для мира почти не существует. Но признание овеществит её, мигом отыщем выемку в мироздании, куда эта самая беда встанет, как влитая, чтобы превратиться во что-то незыблемое и свершенное.